Чуть ли не ежедневно я знакомлюсь с презентациями всевозможных прорывов в области частных инициатив, государственных и бизнес-проектов. Большинство из них начинается с раздела «Цели и задачи». В значительной части презентаций этот раздел состоит из монолитного перечня каких-то амбициозных порывов, скучных бюрократических действий и размытых намерений. Авторы этих проектов словно не понимают: цель – это конечный результат конкретных действий, нечто значимое, в идеале осязаемое эмпирическим образом. А задачи – это те самые конкретные действия, подчиненные единой логике обретения искомого результата, обозначенного как цель.
Игра в цели и задачи
Я, никоим образом не претендуя на репрезентативность, предполагаю, что в большинстве случаев эти презентации – не инструмент, это часть ритуала. Ритуал этот призван имитировать осмысленную деятельность, прикрывая бойкой риторикой отсутствие в ней смысла. При этом имитация предполагает множество активностей, требующих стабильного финансирования.
На просторах от парикмахерской на окраине Владивостока до высоких кабинетов в центре Москвы беспрестанно звучат призывы осуществить прорыв, сделаться лидерами, научить всех уважать себя. План же действий сводится к перечислению призывов, вроде: «разработать стратегию прорыва», «выйти с инициативой», «сформировать перечень мер для…», «провести 10 совещаний», «подготовить 8 презентаций», «назначить ответственных», «обновить сайт».
Размах без последствий или беседка с видом на прорыв
От этого всего веет и обломовщиной, и маниловщиной. Обломов искренне желает «устроить жизнь», «навести порядок», «начать иначе». Манилов конкретнее и обстоятельнее. Он искренне расположен к «благим намерениям», охотно рассуждает о пользе, гармонии и благоустройстве. Его проекты всегда изящны и претендуют на инновационность: беседка с видом, аллея для прогулок. Чего только стоит его инициатива по развитию дорожной инфраструктуры и по стимулированию предпринимательской активности одновременно – построить мост через пруд, на котором сидели бы купцы и продавали товар.
Величие Манилова в том, что он не совершает ошибок. Просто потому, что он, как и Обломов, не реализует свои замыслы. Но, в отличие от Ильи Ильича, Манилов обуреваем размахом – в его случае обсуждение стратегии подменяет саму стратегию. Маниловская логика безопасна: позволяет выглядеть дальновидным, не отвечая за результат. Пока проект остается в форме идеи, он не может быть признан неудачным.
Его дело живет и не подает признаков утраты актуальности. Вот лишь невинный тому пример. В канун прошедшего Нового года было опубликовано исследование МТС Web Services «Технологические стратегии бизнеса». Оно основано на опросе более 700 компаний и дополнено глубинными интервью. Результат исследования: при наличии выделенного бюджета у 74% российских компаний нет стратегии развития искусственного интеллекта. Это значит, что бюджет на внедрение ИИ выделяется под лозунгом: «все внедряют, значит, и нам надо» или «внедрим так, что конкуренты ахнут». При таком подходе это может стать нескончаемым процессом, который на годы позволит занять активной деятельностью множество людей. Если получится какой-то ощутимый результат, то лишь по счастливой случайности.
Как спасти компанию от репутационного кризиса через правильное целеполагание
В собственной юридической практике я много раз сталкивался со «смелыми» замыслами, которые предполагали получение результата, но никак не приближали к цели.
Несколько лет назад клиент нашего бюро, крупный производитель пищевой отрасли, оказался в ситуации, поставившей под сомнение возможность дальнейшего существования. Руководство компании получило видео от одного сотрудника, который, тщательно скрывая внешность, осуществил на камеру телефона акт чудовищного вмешательства в рецептуру одной из партий продукции. Он грозил опубликованием этой видеозарисовки, если не получит несколько миллионов рублей.
Тут отдельно следовало порассуждать о несовершенстве действующей системы контроля качества и безопасности продуктов, и об ее совершенствовании. Но прежде необходимо было спасти компанию от уничтожения репутации.
Юридическая служба производителя предложила радикальный план: силами привлеченного ЧОПа вычислить шантажиста, договориться о передаче денег и в момент «сделки» надеть ему на голову мешок. После предполагалось передать обезвреженного вымогателя в руки полиции. Формально в этом плане было все: действие (вычислить, обезвредить), исполнитель (ЧОП) и даже результат (преступник в руках правоохранителей).
По факту эта «операция» была классическим примером плана, в котором задача подменила цель. Целью стала поимка преступника. Но спасло бы это компанию? Вероятнее всего, человек с мешком на голове в полиции заявил бы, что стал жертвой похищения. В роли нарушителей закона оказались бы уже сотрудники ЧОПа и руководство компании. В итоге проблем стало бы только больше. Причем видео он непременно бы после этого опубликовал.
К счастью, клиент пошел по другому пути. Официально обратился в правоохранительные органы. Мы сопровождали процессуальные действия, насколько это позволял закон. Работа велась целенаправленно: несмотря на изворотливость шантажиста, который не раз сменил телефонный номер, удалось выстроить юридически безупречную цепочку доказательств. Он был выслежен. Дело было доведено до суда. Не через «мешок», а через системную работу в правовом поле.
Этот кейс – микромодель управленческой дилеммы. Первый вариант (с мешком) лишь имитировал решение, подменяя цель ритуалом поимки и создавая иллюзию контроля кризисной ситуации. Второй вариант был построен на четком целеполагании, на принятии ответственности за результат и системной работе в рамках закона.
Бегство от цели – это всегда бегство от ответственности
Чаще всего это осознанная стратегия самосохранения. Цель опасна: она делает результат измеримым, а ответственность – персональной. Задачи же, особенно в виде бесконечных перечней, дают возможность остаться при деле без последствий.
Страх ошибки не возникает в управленческой практике, а формируется значительно раньше – в системе воспитания и образования, где ошибка трактуется не как инструмент обучения, а как повод для наказания. В такой системе человек усваивает простую, но крайне живучую логику: безопаснее не принимать решений, чем принять неверное. Исследователь в области мотивации, профессор психологии Кэрол Дуэк в своих трудах четко указывает: там, где ошибка стигматизирована, исчезает готовность к развитию. Остается лишь готовность к имитации.
Нейрофизиология подтверждает эту модель. Неопределенность и риск активируют в мозге зоны, связанные с тревогой и избеганием угроз. Один из основоположников поведенческой экономики Даниэль Канеман показал, что страх потерь психологически несоизмеримо сильнее ожидания выигрыша. Если управленческая среда дополнительно усиливает этот эффект репутационными рисками, санкциями за неудачу, культурой «не высовываться», отказ от цели становится рациональным выбором.
Отсюда и расцвет процедурного мышления. Процедура удобна: создает ощущение порядка, позволяет демонстрировать активность и лояльность, но не требует отвечать за итог. Процедура не может быть ошибочной, а бывает лишь соблюденной или нет. Цель же всегда предполагает возможность провала, а значит – необходимость персонально за него отвечать.
В системах с высокой ценой ошибки и низкой терпимостью к отклонениям от нормы деятельность неизбежно смещается от результата к процессу. В таких системах ценится:
- Не достижение, а корректность поведения.
- Не эффект, а отчет о проделанной работе.
- Не решение, а следование регламенту.
Именно здесь стратегия легко подменяется ее обсуждением, а управление – ритуалом.
Также читайте:
Начну с того, что полностью поддерживаю начатую тему и аплодирую прекрасному слогу (надеюсь, обошелся без ИИ) автора.
Однако, проблема, на мой взгляд, глубже, и это автору не удалось раскрыть в полной мере.
Во-первых, само слово Цель чуждо русскому менталитету. Слово немецкое, несет в себе дух протестантской морали - квадратиш практиш гут. Кому интересен семантический анализ, а также что до цели было в русском - предлагаю раскопать самостоятельно.
Во-вторых, ожидать от наемной рабсилы искренней и полной вовлеченности в интересы нанимателя несколько наивно, каждый приходит продать часть себя за деньги, которые он потом уже тратит на реально СВОИ цели.
Ну а все, что в реальности происходит - лишь компромисс между тем, что работник готов отдать за деньги, и тем, в какой мере наниматель в состоянии это контролировать.
Автор, являясь консультантом, несомненно имеет и свои цели - услуга за плату. И тут уже цели без дураков. Но возможно, когда-то и он работал в найме, и все было не так целенаправленно (буду рад ошибаться).
Фотка зачетная) непонятно только, не мешает ли бизнес-лук при верховой езде? Ну неудобно же)))
Мы с Евгением периодически обсуждаем тему самолетов. С одной стороны это очень расширяет кругозор, хотя бы лично мне.
Это не про что правильно или неправильно, это больше походит на исследование ситуации и обмен мнениями.
Иногда, погружаясь в ситуацию, я начинаю ощущать как себя чувствуют руководители. Порой возникает желание все бросить и не лезть больше в проблематику. Я ведь сейчас консультант и очень рад, что не занимаюсь больше операционной деятельностью.
В данный раз, мне показалось что Евгений предложил интересный лично для меня подход - обсудить возможные сценарии.
Евгений, как и я может в любой момент выйти из обсуждения. Но как правило он очень системен.
Начал обсуждение не задумываясь - удастся ли его довести до какого то логического конца - просто понравился подход и посыл.
Хорошо, я понял, спасибо.
Я бы пока выделил несколько аспектов.
С одной стороны стало понятней про дальнейшие испытания МС-21 и ИЛ 114, то есть на выставке были экспериментальные образцы!
Тем не менее, по озвученному интересу Индии стоит ли начать вести переговоры о намерениях или дождаться прохождения полного цикла программы испытаний?
Стоит ли начать ведение переговоров с Индией только после производстаа и испытания нескольких самолетов - посмотреть как ведет себя мелкая производственная серия?
На мой взгляд, в связи с тем что новая техника очень непредсказуема, то я бы предложил не вести переговоры до испытания партии навых самолетов каждой из двух моделей.
Я если честно, то больше ждал новостей о ТУ-214, на мой взгляд более испытанной ранее модели.
В любом случае, вероятно одним из узких мест станет производство двигателей.
Не только потому что большая потребность в самолетах, но в связи с тем, что эти же производственные мощности используются для нужды в электроэнергии.
А с учетом ограничения майнинга в некоторых областях России и других потребителях электроэнергии спрос на такие продукты большой.
Возможна ли переброска электроэнергии из профицитных регионов и станет ли кто нибудь этим заниматься? Для меня это открытый вопрос.
Но в любом случае, я бы задал вопрос по типу "сталинского" на сколько штук они могут нарастить производство авиадвигателей в этом году и в следующем, плюс что для надо сделать, чтобы увеличить производительность.
Для меня также не понятна ситуация с чипами и электрооборудованием. Вероятно они делаются штучно, как и для Роскосмоса?
Будут ли конфликтовать программы и "железо" в случае поставки от разных поставщиков?
Или эту задачу хотели решить вводом в 2025 году завода в Екатеринбурге который должен был закрыть по аншлагу всю потребность страны в чипах? Его ввод в эксплуатацию перенесен на 2026 год.
Интересен также вопрос - почему так долго идут испытания? Неужели так много переделок?
Также интересно Что должны сделать зааоды для производства прошедших испытания моделей - готовы ли конкретные вопросы по подготовке производства и найму сотрудников?
Практика Генри Форда например включала подготовку жилья для сотрудников! В СССР тоже строились общежития, поэтому хоть проблемы с кадрами и были, но обеспечение жильем облегчало решение этих задач.
Кто и на каких условиях осущесталяет финансирование подготовки производства и для найма сотрудников? Что планируется и в какие сроки?
Может кому то что то известно?
Насколько я знаю еще по советским данным, переброска электроэнергии на дальние расстояния сопряжена с потерями до 30%.
Так что надо понять, целесообразно ли это делать. Если в энергизбыточном регионе есть избыток дешевой электроэнергии (ГЭС), то может быть есть смысл.