«Единственным резервом роста российской экономики являются новые компании»

Объем российского рынка венчурных инвестиций в 2018 году составил 27 млрд рублей, то есть около $0,5 млрд. Это очень небольшая цифра, если сравнивать ее с американским и китайским рынками ($111 и $105 млрд соответственно). В масштабах российской экономики венчурный сектор также едва заметен. Однако именно этот сегмент представляет собой резерв роста российской экономики в целом, считает инвестдиректор краудинвестинговой площадки StartTrack (создана Фондом развития интернет-инициатив) Сергей Четвериков.

Executive.ru: Каков объем рынка венчурных инвестиций в мире?

Сергей Четвериков: Эту статистику собирает сайт CrunchBase. В 2018 году он зафиксировал в мире 34 тыс. венчурных сделок. По сути, это инвестирование в стартапы, на общую сумму порядка $340 млрд.

Executive.ru: Как собираются эти данные?

С.Ч.: База на CrunchBase формируется из профайлов фондов и стартапов. Стартапы сами сообщают, чем занимаются, и отчитываются о привлеченных инвестициях. Этот ресурс очень информативен: можно зайти и посмотреть историю сделок с компанией и историю инвестирования фондов за 10-15 лет.

В 2018 году средний размер сделки составил $10 млн. Рынок растет: в 2017 году было зафиксировано 25 тыс. сделок на общую сумму $220 млрд. Этот рост продолжается на протяжении последних примерно 10 лет.

Executive.ru: А в чем природа этого роста?

С.Ч.: В мире за последние 10 лет стало очень много дешевых денег. После кризиса 2008 года центральные банки ведущих экономик мира снизили ставки, облигации стали вместо 5% годовых приносить от 0 до 2%. В этих условиях «горячие деньги» стали искать, где бы заработать маржу и пришли в венчурную экономику.

Executive.ru: Как институционально оформлены эти деньги?

С.Ч.: В основном это венчурные фонды. Они специально собирают деньги, чтобы инвестировать в молодые непубличные компании, в основном в сфере High tech на срок от 5 до 10 лет. 20-30% рынка – это бизнес-ангелы, частные предприниматели, которые могут инвестировать от полумиллиона до нескольких миллионов долларов в одну сделку.

Банки, пенсионные фонды, mutual funds не идут на этот рынок. Хотя в последние 10-15 лет в разных экономиках произошли законодательные изменения – пенсионным фондам было разрешено для повышения доходности инвестировать в небольших объемах в такие сделки.

Executive.ru: Почему «дешевые деньги» идут через венчурные фонды именно в стартапы?

С.Ч.: Потому что они ищут такие активы, которые за 10 лет могут вырасти, условно говоря, в 10, а еще лучше – в 100 раз. Они не вкладываются в производство кирпичей, потому что во всем мире не растет производство кирпичей. Они не вкладываются в землю, потому что земля как актив дорожает, но темпы роста ее стоимости не такие, как темпы роста стоимости стартапов. Они не вкладываются в компании, которые подорожают в 2-3 раза. Они ищут такие активы, которые дадут максимальную отдачу на вложенный капитал за период жизни фонда – это примерно 10 лет.

Executive.ru: В каких секторах венчурные фонды находят такие активы?

С.Ч.: В IT-сфере – здесь не требуется больших затрат на масштабирование. Если ты нашел правильную бизнес-модель, дальше тебе нужно только наращивать серверные мощности, а это дешевле, чем наращивать, например, площади для открытия кафе, прачечных… В строительстве затраты растут так же, как и выручка. А в IT – нет. Поэтому венчурные фонды ищут компании, которые могут вырасти в 10 раз по выручке без роста костов в 10 раз.

Executive.ru: Как сумма $340 млрд распределена по странам?

С.Ч.: Большая часть приходится на два мейджора – США ($111 млрд) и Китай ($105 млрд). На третьем месте находится Евросоюз, если брать его целиком. Оставшаяся сумма распределена между другими странами.

Executive.ru: Россия в этом списке не видна?

С.Ч.: Чудес не бывает. По данным Всемирного банка, ВВП США в 2018 году составил $20,4 трлн, Китая – $12,2 трлн, России $1,6 трлн. Инвестиции, о которых мы говорим, – это производные от национальной экономики.

Executive.ru: Каков объем российского венчурного рынка?

С.Ч.: В 2018 году в России зафиксировано сделок на 27 млрд рублей – это примерно $0,5 млрд. По данным Ассоциации акселераторов и бизнес-инкубаторов России, в 2018 году в стране действовало 103 акселератора, хотя пару лет назад их было всего 39. Первые же акселераторы появились в 2007 году, когда вся страна решила заняться высокими технологиями.

Executive.ru: А кто создал эту сотню акселераторов?

С.Ч.: Сначала акселераторы создавались вокруг крупных вузов, в городах-миллионниках. Затем появились вокруг вузов в средних городах. Тренд последних лет – собственные акселераторы начали создавать корпорации, заинтересованные в том, чтоб встроить инновации в свой бизнес. Это положительная тенденция, потому что во всем мире стартапы очень редко дорастают до самостоятельной публичной компании, такой как Facebook. Гораздо чаще происходит другое: на стартап обращает внимание какая-то компания, поглощает его и встраивает в свой бизнес. Внутри iPhone есть множество разработок, которые принадлежат другим компаниям, о чем сказано в лицензионном соглашении. Apple или иные производители десятками покупают молодые компании и интегрируют их идеи в свой продукт.

Executive.ru: Какие российские компании проявляют интерес к стартапам?

С.Ч.: Есть программы у «Сбербанка». Недавно запустили акселераторы «Ростелеком» и МТС. Есть акселератор у «Северстали». Раньше компании для решения своих проблем создавали отделы и сажали в них людей, которые работали за зарплату. А мир пошел другим путем – зачем что-то придумывать самим, давайте лучше купим компанию, которая это уже сделала. Да, возможно, создать решение самим – дешевле. Но, с другой стороны, если стартап уже чего-то добился, компания покупает его вместе с командой, с продуктом, с патентами, соответственно, со всеми достижениями и ошибками, и интегрирует в свой продукт.

Executive.ru: Сколько корпоративных акселераторов работает в России?

С.Ч.: Единого реестра акселераторов я не знаю, но, судя по мероприятиям, которые проводят акселераторы, делаю вывод, что корпоративных среди них – несколько десятков. Каждый акселератор начинает с того, что проводит наборы компаний по своему профилю, будь-то речевая аналитика, новые методы доставки продуктов или иной бизнес. Затем он организует выпускные дни для тех, кто завершил программу. Потом он сообщает о сделках.

Executive.ru: Для тех наших читателей, которые еще не задумывались об этом – как работает акселератор?

С.Ч.: Они набирают компании «пачками», от 10 до 50 в одном наборе. Как правило, в течение года проходят три цикла – осенью, зимой и весной. Набор происходит на конкурсной основе. Ежегодно в Акселератор ФРИИ поступает от 6 до 7 тысяч заявок на акселерационные программы. В очный акселератор проходят далеко не все команды, в год около 100 стартапов, есть строгие критерии. В акселераторе со стартапом работает целая команда экспертов, которая помогает основателям определить ценность своего продукта для рынка, понять, кто и почему его покупает, и разобраться с тем, как лучше и в каких каналах этот продукт продавать.

Executive.ru: Какие компании стоят на входе в акселератор?

С.Ч.: Как правило, компания приходит к акселератору, когда у нее уже есть минимально жизнеспособный продукт, MVP. Есть первые продажи. Есть «считаемый» результат – количество пользователей, затраты, прибыли. В этот момент компания обращается в акселератор ФРИИ.

Executive.ru: Компания принята в акселератор, и с этого момента…

С.Ч.: С командой работают эксперты в сфере IT-бизнеса. К каждому проекту подключается трекер, который помогает команде фокусироваться на ключевой задаче бизнеса. За акселерацию стартапы разбираются с трекером: как настроить воронку продаж, как их наладить, как правильно собрать команду, или свести экономику проекта – зависит от цели роста проекта. Каждая компания ставит себе цель в начале акселерационной программы, чего она хочет добиться. И задача за эти месяцы их достигнуть. Но это выходит далеко не у всех.

Executive.ru: Они сходят с дистанции?

С.Ч.: Не просто сходят. Бывает, что команда разваливается. Появляются какие-то внутренние конфликты. Люди говорят, что не хотят работать в таком темпе. Либо, что не готовы работать друг с другом. Или они приходят к выводу, что разработка никому не нужна, такое тоже бывает: протестировали идею, выяснили, что денег она не приносит.

Executive.ru: Много ли команд не выдерживает гонку?

С.Ч.: От 40 до 80%. Посещая выпускные дни акселераторов, я смотрю на две цифры – сколько было на старте, и сколько дошло до выпуска. Отсев 40% – это, наверное, норма.

Сергей Четвериков

Executive.ru: Что является результатом учебы компании в акселераторе?

С.Ч.: Доработанный продукт, понятный для инвестора, который может не являться специалистом в той области, в которой работает стартап. Частный инвестор не будет вместе с командой стартапа ковыряться в микросхемах и разбираться в технологиях питания. Его интересуют другие показатели: растет ли компания, сколько у нее зарегистрированных пользователей, сколько из них платит. Задача акселератора состоит в том, чтобы ускорить рост компании и подготовить компанию ко встрече с инвестором.

Executive.ru: Сколько стартапов находят инвестиции?

С.Ч.: 25-30%.

Executive.ru: Что происходит с теми выпускниками, которые никого не заинтересовали?

С.Ч.: Инвестор нужен тем стартапам, которые построили успешную бизнес-модель: заливаем в бизнес деньги и получаем рост в 10 раз, который так интересует инвестора. Если же бизнес-модель убыточна, если она не дает возможности основателям получать зарплаты выше рыночных, то зачем инвестировать в нее деньги? В этом случае бизнес проще закрыть или продать кому-то за полцены, чтобы перестать мучить себя и сотрудников.

Executive.ru: Каков общий «урожай» российских акселераторов? Сколько компаний они выпускают в год?

С.Ч.: По самым оптимистичным оценкам – 1000. В реальности, наверное, значительно меньше. Не все акселераторы принимают по 40 компаний в квартал, есть и такие, у которых в потоке 10-12 стартапов.

Executive.ru: Как акселераторы и выпускники распределены по отраслям?

С.Ч.: Как правило, каждый акселератор работает в каком-то одном секторе.

Акселератор ФРИИ работает с IT-компаниями разных отраслей, от фармацевтики, финтеха до агросектора и производственных компаний машиностроения. Как правило, это технологические b2b-проекты. В Высшей школе экономики есть акселератор, который занимается только финансовыми технологиями – платежи, скоринги, выдача кредитов... Соответственно, он набирает себе только те стартапы, которые специализируются на финансовых технологиях. Финтех сейчас находится на взлете.

Есть акселераторы, которые занимаются темами, применимыми к промышленности. Несколько акселераторов «копают» в области искусственного интеллекта, по сути, это применение математических методов для анализа данных и бизнес-процессов, которые есть у компании.

Есть акселераторы, которых интересуют новые технологии в логистике (через данные GPS-трекеров везде и всюду). Еще десять лет назад ни о каких гражданских трекерах мы не слышали, а теперь они используются повсеместно, начиная от систем городского транспорта и заканчивая каждым из нас. Эти данные копятся, их можно использовать, чтобы улучшать логистику.

Executive.ru: А HR-сервисы представляют интерес для акселераторов?

С.Ч.: По сути, HR-сервисы представляют собой прикладное применение для внедрения возможностей искусственного интеллекта, то есть я их уже назвал.

Executive.ru: Образовательные сервисы тоже в тренде?

С.Ч.: Да, хотя компаний, которые успешно занимаются онлайн-образованием, не так много. SkyEng, Дневник.ру, «Нетология», хотя это уже и не стартапы.

Executive.ru: Вы сказали, что есть акселераторы, которые занимаются разработками для промышленности. Для каких отраслей?

С.Ч.: Экономика России мало отличается от экономики СССР в отраслевом смысле – те же отрасли, которые были в Советском Союзе, но к ним добавились сектор финансов и телеком. Корпоративные акселераторы работают на интересы своих создателей. Акселератор РЖД работает на РЖД. Акселератор «Северстали» – на «Северсталь». Фактически «инновационная карта» представляет собой кальку с экономической карты страны.

Executive.ru: Какую роль в финансировании инноваций играет биржа?

С.Ч.: В мире роль IPO в финансировании новых компаний снижается. На крупнейшем в мире американском рынке имел место рост объемов IPO до 2000 года. Затем наступил кризис «доткомов», и произошел резкий спад. После него рынок начал восстанавливаться, тренд шел вверх до 2008 года, затем наступил новый кризис. Сейчас рынок IPO по объему инвестиций находится примерно на отметке 2000 года.

Компания идет на биржу не для того, чтобы получить себе «звездочку на погонах», а чтобы стать публичной, выпускать акции и ценные бумаги и получать доступный новый капитал. Если есть венчурные деньги, необходимость в IPO снижается.

Executive.ru: А какова ситуация в России? Почему в 2018 году в России ни одна компания не дошла до IPO?

С.Ч.: У нас в принципе никогда и не было такого спроса на IPO. Чтобы выйти на биржу, компания должна быть достаточно крупной, она должна обладать выручкой на уровне нескольких миллиардов рублей, определенным сроком работы на рынке и соответствовать другим критериям. В России очень мало компаний дорастает с нуля до таких параметров. И если бизнес дорастает до этих критериев, то выясняется, что ему уже не нужно IPO. Как пример приведу компанию «1С».

На биржу должны выходить компании в фазе роста, такие компании могут привлечь инвесторов, заинтересованных в кратном росте стоимости бизнеса. Интересы основателя могут состоять в том, чтобы работать в своем бизнесе и получить зарплату 30 лет, а у инвестора интересы другие.

У каждой компании своя история. Uber шел к своему IPO 10 лет, а до этого привлекал деньги частных инвесторов. «Яндекс» провел IPO за границей, потому что у «Яндекса» были старые акционеры, которые хотели получить прибыль от первых инвестиций. Headhunter, полагаю, провел IPO из тех же соображений.

Executive.ru: Получается, что те российские компании, которым нужно IPO, до требований биржи еще не доросли. А тем компаниям, которые до биржи доросли, IPO уже не нужно?

С.Ч.: В известной степени – да. На Московской бирже был проект IPO Board (информационно-торговая система для привлечения капитала перспективными непубличными компаниями – Executive.ru), но он, что называется, «не пошел». Сейчас мы в StarTrack размышляем о том, как стать площадкой для решения подобных задач.

Executive.ru: Но вы же не сможете организовать IPO, если компаний, которые дорастают до биржевых требований, в природе нет?

С.Ч.: Речь идет не об IPO, а скорее об акционировании компаний с выручкой не миллиарды, а несколько сотен миллионов рублей. Мы видим, что таким компаниям негде взять капитал, потому что двери Московской биржи для них закрыты, а рынок венчурных инвестиций в России не столь велик, к тому же он «заточен» на IT-сектор. Поэтому мы создаем продукт по акционированию среднего бизнеса с выручкой 500 млн руб. и больше, которым нужны инвестиции в размере 50-100 млн руб. Подобная «биржа» для компаний малой капитализации есть в Канаде, у нее около 1000 эмитентов.

Executive.ru: Как вы полагаете, как долго сохранится та картина венчурного рынка России, которую вы обрисовали? И что может разрушить эту картину?

С.Ч.: Фондовый рынок, венчурные инвестиции, рынок долга – растут в мире по объемным показателям без остановки последние 10-11 лет. Аналитики обращают внимание на то, что это  один из самых длительных периодов роста в истории и что скоро должна быть коррекция, но когда она наступит – никто не знает. Некоторые видят предвестники коррекции в изменении ставок краткосрочных и долгосрочных облигаций, в росте ставок на долги, но сказать, что именно будет в 2020 году – никто не берется. И я бы не взялся.

Поэтому, если вы хотите услышать прогноз, то я бы сформулировал его так: пока тенденция роста объемов венчурных инвестиций в России и в мире положительная. Полагаю, в ближайшее время она будет сохраняться.

Хотелось бы, чтобы прямых инвестиций становилось больше. Но в российской статистике мы видим иную картину. Страна страдает от низких темпов экономического роста. Рост на уровне 1,5-2% в год при нашем достаточно невысоком уровне ВВП приводит к тому, что снижается маржинальность бизнесов. Растет число компаний, которые закрываются. Оснований для оптимизма нет, но и ожидания масштабного кризиса тоже нет.

Топ-200 российских компаний, составляющих основу ВВП, растут со скоростью 2% в год, и не дают никаких оснований надеяться, что они смогут расти на 5% в год. Единственным резервом роста российского ВВП являются стартапы. Однако, чтобы дать малому и среднего бизнесу расти со скоростью 10% в год, надо переформулировать макроэкономическую политику. Надо заниматься не поддержанием крупных компаний, а акселерацией для всей экономики. И прежде всего – акселерацией тех компаний, которые только-только выходят на траекторию роста.

Расскажите коллегам:
Комментарии
Консультант, Москва
Андрей Семёркин пишет:
Фаундер может "пилить" проект не для какой-то конкретной компании, а для рынка в целом. Если в мобильном телефоне, сделанном компанией Х есть какая-то фукнция, это не значит, что фаундер изначально "пилил" ее для компании Х. Это может означать, что компания Х быстрее обратила внимание на инициативу, чем ее конкуренты.

Для рынка в целом - то есть кто первый   обратил внимание на новую разработку, тот в выигрыше. Но бывает и так, что  новый проект предназначен именно для того, чтобы выиграть битву конкурентов, поэтому и предлагается разработка только одной компании, той которая больше фаундера впечатляет, и которая по его мнению может хорошо  ему за эту разработку заплатить.

Генеральный директор, Москва
Андрей Семёркин пишет:
Олег Шурин пишет:
Вот несколько заметок по поводу работы российских венчурных фондов и их умения отслеживать эффективность своих инвестиций:

Вы открыли мне глаза, спасибо! Оказывается, в России есть коррупция. Надо же! И оказывается, эта коррупция умеет рядиться в одежды венчурного рынка. Кто бы мог подумать?

* * *

Наличие нескольких преступных кейсов не отменяет фундаментальные закономерности финансового рынка: свободные деньги ищут применения и стекаются в инвестиционные фонды. Инвестиционные фонды ищут объекты с высокой доходностью. 

Когда я говорю о свободных деньгах, которые ищут применения, я подразумеваю частные деньги. Не бюджетные. Не нужно путать инвестиционный рынок и распилы. Это не одно и то же. 

Да я и не спорю с важностью новых начинаний. Но даже Ваш собеседник признавал, что в основном перспективны стартапы не в реальном бизнесе, а в IT сфере.

Директор по рекламе, Москва
Олег Шурин пишет:
Да я и не спорю с важностью новых начинаний. Но даже Ваш собеседник признавал, что в основном перспективны стартапы не в реальном бизнесе, а в IT сфере.

да и можно посмотреть как работает ФРИИ нацеливаясь на какой то конкретный рынок - к примеру несколько лет назад ФРИИ проводил обзорную встречу деятелей арт рынка - где все было очень красиво (кстати спасибо за уровень)

на этой встрече те кто в теме перезнакомился друг с другом по своим небольшим целям, далее всё...

я отслеживал докладчиков "успешных интернет арт проектов" перезнакомился почти со всеми и что? зачем встречались во ФРИИ? перезнакомится? подтвердить консервативные позиции участников?

Редактор, Москва
Олег Шурин пишет:
Да я и не спорю с важностью новых начинаний. Но даже Ваш собеседник признавал, что в основном перспективны стартапы не в реальном бизнесе, а в IT сфере.

Да, Вы знаете, в течение последних лет 30 наиболее перспективными являются именно стартапы в области IT. И что?

Редактор, Москва
Дмитрий Федоров пишет:
я отслеживал докладчиков "успешных интернет арт проектов" перезнакомился почти со всеми и что? зачем встречались во ФРИИ? перезнакомится? подтвердить консервативные позиции участников?

Не знаю, кому Вы задаете этот вопрос. Редакция Ехе к этой встрече не имела отношения. Полагаю, о результатах встречи Вы можете спросить у ее организаторов. 

Директор по рекламе, Москва
Андрей Семёркин пишет:
Олег Шурин пишет:
Да я и не спорю с важностью новых начинаний. Но даже Ваш собеседник признавал, что в основном перспективны стартапы не в реальном бизнесе, а в IT сфере.

Да, Вы знаете, в течение последних лет 30 наиболее перспективными являются именно стартапы в области IT. И что?

Андрей извините вопрос в другом - вот есть ФРИИ, очень уважаемый руководитель из ФРИИ говорит - нужно больше новых компаний

вот конференция ФРИИ по арт рынку и встречи всех со всеми - далее что? тоже пожелание что нужно где то больше новых компаний?

Редактор, Москва
Валентина Путилина пишет:
Но бывает и так, что  новый проект предназначен именно для того, чтобы выиграть битву конкурентов, поэтому и предлагается разработка только одной компании, той которая больше фаундера впечатляет, и которая по его мнению может хорошо  ему за эту разработку заплатить.

Да, наверное, бывает. У меня есть два знакомых программиста. Один работает только с iOS, а другой -- только с Android. Понятно, что второй скорее всего, в ближайшие 100 лет не предложит ничего интересного Apple. 

Прошу прощения, я опять не понимаю смысл Вашего комментария. 

Финансовый директор, Москва
Владимир Токарев пишет:
Кто мешает улучшить практику управления, как результат - повышение качества продукции и рост доли рынка?

Государство мешает удельный вес гос.сектора выше крыши. Эффективность гораздо ниже необходимой. Как результат отсутствие конкуренции. На протяжении последних 100 лет обывателю рассказывают как государственный прекрасен и эффективен, а частный сектор большое зло

Редактор, Москва
Дмитрий Федоров пишет:
Андрей извините вопрос в другом - вот есть ФРИИ, очень уважаемый руководитель из ФРИИ говорит - нужно больше новых компаний вот конференция ФРИИ по арт рынку и встречи всех со всеми - далее что? тоже пожелание что нужно где то больше новых компаний?

Дмитрий,

извините, но это — рассуждения из серии: "Все кошки смертны. Сократ смертен. Следовательно, Сократ — кошка". Ложные выводы.

1. С.Четвериков не говорит: "Нужно больше новых компаний". Он говорит: "Единственным резервом роста российского ВВП являются стартапы. Однако, чтобы дать малому и среднего бизнесу расти со скоростью 10% в год, надо переформулировать макроэкономическую политику. Надо заниматься не поддержанием крупных компаний, а акселерацией для всей экономики. И прежде всего – акселерацией тех компаний, которые только-только выходят на траекторию роста".  То есть он говорит об акселерации = поддержке перспективных компаний. Не об увеличении валового количества компаний, но о поддержке перспективных компаний. Почувствуйте разницу.

2. Об итогах конференции, которая была несколько (!) лет назад, лучше спросите у ее организаторов. Вполне возможно, что итогом встречи мог быть вывод: "Интересных объектов не нашли. Сворачиваем тему арт-рынка". Я не в курсе.

Директор по рекламе, Москва
Андрей Семёркин пишет:
Дмитрий Федоров пишет:
Андрей извините вопрос в другом - вот есть ФРИИ, очень уважаемый руководитель из ФРИИ говорит - нужно больше новых компаний вот конференция ФРИИ по арт рынку и встречи всех со всеми - далее что? тоже пожелание что нужно где то больше новых компаний?

Дмитрий,

извините, но рассуждения на уровне: "Все кошки смертны. Сократ смертен. Следовательно, Сократ — кошка". Ложные выводы.

1. Четвериков не говорит: "Нужно больше новых компаний". Он говорит: "Единственным резервом роста российского ВВП являются стартапы. Однако, чтобы дать малому и среднего бизнесу расти со скоростью 10% в год, надо переформулировать макроэкономическую политику. Надо заниматься не поддержанием крупных компаний, а акселерацией для всей экономики. И прежде всего – акселерацией тех компаний, которые только-только выходят на траекторию роста".  То есть он говорит об акселерации = поддержке перспективных компаний. Не об увеличении валового количества компаний, но о поддержке перспективных компаний. Почувствуйте разницу.

2. Об итогах конференции, которая была несколько (!) лет назад, лучше спросите у ее организаторов. Вполне возможно, что итогом встречи мог быть вывод: "Интересных объектов не нашли. Сворачиваем тему арт-рынка". Я не в курсе.

извините я случайно переоценил тезис заголовка «Единственным резервом роста российской экономики являются новые компании»

ок. ждем переформатривания макроэкономической политики, после чего возникнет акселерация всей экономики что создат предпосылки для акселераций тех компаний которые выходят на траекторию роста

после этого всего ФРИИ увидит компании, которые выходят на траекторию роста в арт рынке (к примеру)

но что то мне подсказывает (извините)

что одно дело традиция институционализации старых опытных капиталистических экономик и их традиции взаимодействия со стартапами на самых ранних этапах их работы

другое дело молодая неопытная экономика стран догоняющего развития, где сопровождение "за руку" от рождения команды до бизнеса "который выходит на траекторию роста" - важный момент, который упущен из за копирования формальных институтов, которые вроде бы должны работать "как там" а по сути ждут "переформатривания макроэкономической политики, после чего возникнет акселерация всей экономики"

и если такоая уважаемая акселерационная комания как ФРИИ находится не "там" а "здесь" то и подходы как то можно было бы адаптировать, а можно и ждать условий, собирать всех участников рынков и делать выводы - пока этот рынок (например) не созрел, это и так все знают но при участии уважаемых акселераторов как бы подтверждают еще раз свои мысли

таким образом происходит единение акселераторов и участников рынка в едином однонаправленном консенсусе. как хорошо ^_^

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи
Статью прочитали
Обсуждение статей
Все комментарии
Дискуссии
Все дискуссии
HR-новости
McDonald's окончательно уйдет с рынка РФ и продаст российский бизнес

Имя, логотип и брендинг компании больше нельзя будет использовать в России.

В России в 2 раза вырос спрос на специалистов со знанием китайского языка

Логистика вошла в топ отраслей, которые испытывают потребности в сотрудниках, владеющих китайским языком.

Российские активы Renault перешли в госсобственность

На заводе Renault возобновят производство автомобилей под брендом «Москвич», заявил Сергей Собянин.

В России впервые с 1 марта выросло число безработных

В регионах усилены меры поддержки занятости в связи с ростом безработицы.