«Единственным резервом роста российской экономики являются новые компании»

Объем российского рынка венчурных инвестиций в 2018 году составил 27 млрд рублей, то есть около $0,5 млрд. Это очень небольшая цифра, если сравнивать ее с американским и китайским рынками ($111 и $105 млрд соответственно). В масштабах российской экономики венчурный сектор также едва заметен. Однако именно этот сегмент представляет собой резерв роста российской экономики в целом, считает инвестдиректор краудинвестинговой площадки StartTrack (создана Фондом развития интернет-инициатив) Сергей Четвериков.

Executive.ru: Каков объем рынка венчурных инвестиций в мире?

Сергей Четвериков: Эту статистику собирает сайт CrunchBase. В 2018 году он зафиксировал в мире 34 тыс. венчурных сделок. По сути, это инвестирование в стартапы, на общую сумму порядка $340 млрд.

Executive.ru: Как собираются эти данные?

С.Ч.: База на CrunchBase формируется из профайлов фондов и стартапов. Стартапы сами сообщают, чем занимаются, и отчитываются о привлеченных инвестициях. Этот ресурс очень информативен: можно зайти и посмотреть историю сделок с компанией и историю инвестирования фондов за 10-15 лет.

В 2018 году средний размер сделки составил $10 млн. Рынок растет: в 2017 году было зафиксировано 25 тыс. сделок на общую сумму $220 млрд. Этот рост продолжается на протяжении последних примерно 10 лет.

Executive.ru: А в чем природа этого роста?

С.Ч.: В мире за последние 10 лет стало очень много дешевых денег. После кризиса 2008 года центральные банки ведущих экономик мира снизили ставки, облигации стали вместо 5% годовых приносить от 0 до 2%. В этих условиях «горячие деньги» стали искать, где бы заработать маржу и пришли в венчурную экономику.

Executive.ru: Как институционально оформлены эти деньги?

С.Ч.: В основном это венчурные фонды. Они специально собирают деньги, чтобы инвестировать в молодые непубличные компании, в основном в сфере High tech на срок от 5 до 10 лет. 20-30% рынка – это бизнес-ангелы, частные предприниматели, которые могут инвестировать от полумиллиона до нескольких миллионов долларов в одну сделку.

Банки, пенсионные фонды, mutual funds не идут на этот рынок. Хотя в последние 10-15 лет в разных экономиках произошли законодательные изменения – пенсионным фондам было разрешено для повышения доходности инвестировать в небольших объемах в такие сделки.

Executive.ru: Почему «дешевые деньги» идут через венчурные фонды именно в стартапы?

С.Ч.: Потому что они ищут такие активы, которые за 10 лет могут вырасти, условно говоря, в 10, а еще лучше – в 100 раз. Они не вкладываются в производство кирпичей, потому что во всем мире не растет производство кирпичей. Они не вкладываются в землю, потому что земля как актив дорожает, но темпы роста ее стоимости не такие, как темпы роста стоимости стартапов. Они не вкладываются в компании, которые подорожают в 2-3 раза. Они ищут такие активы, которые дадут максимальную отдачу на вложенный капитал за период жизни фонда – это примерно 10 лет.

Executive.ru: В каких секторах венчурные фонды находят такие активы?

С.Ч.: В IT-сфере – здесь не требуется больших затрат на масштабирование. Если ты нашел правильную бизнес-модель, дальше тебе нужно только наращивать серверные мощности, а это дешевле, чем наращивать, например, площади для открытия кафе, прачечных… В строительстве затраты растут так же, как и выручка. А в IT – нет. Поэтому венчурные фонды ищут компании, которые могут вырасти в 10 раз по выручке без роста костов в 10 раз.

Executive.ru: Как сумма $340 млрд распределена по странам?

С.Ч.: Большая часть приходится на два мейджора – США ($111 млрд) и Китай ($105 млрд). На третьем месте находится Евросоюз, если брать его целиком. Оставшаяся сумма распределена между другими странами.

Executive.ru: Россия в этом списке не видна?

С.Ч.: Чудес не бывает. По данным Всемирного банка, ВВП США в 2018 году составил $20,4 трлн, Китая – $12,2 трлн, России $1,6 трлн. Инвестиции, о которых мы говорим, – это производные от национальной экономики.

Executive.ru: Каков объем российского венчурного рынка?

С.Ч.: В 2018 году в России зафиксировано сделок на 27 млрд рублей – это примерно $0,5 млрд. По данным Ассоциации акселераторов и бизнес-инкубаторов России, в 2018 году в стране действовало 103 акселератора, хотя пару лет назад их было всего 39. Первые же акселераторы появились в 2007 году, когда вся страна решила заняться высокими технологиями.

Executive.ru: А кто создал эту сотню акселераторов?

С.Ч.: Сначала акселераторы создавались вокруг крупных вузов, в городах-миллионниках. Затем появились вокруг вузов в средних городах. Тренд последних лет – собственные акселераторы начали создавать корпорации, заинтересованные в том, чтоб встроить инновации в свой бизнес. Это положительная тенденция, потому что во всем мире стартапы очень редко дорастают до самостоятельной публичной компании, такой как Facebook. Гораздо чаще происходит другое: на стартап обращает внимание какая-то компания, поглощает его и встраивает в свой бизнес. Внутри iPhone есть множество разработок, которые принадлежат другим компаниям, о чем сказано в лицензионном соглашении. Apple или иные производители десятками покупают молодые компании и интегрируют их идеи в свой продукт.

Executive.ru: Какие российские компании проявляют интерес к стартапам?

С.Ч.: Есть программы у «Сбербанка». Недавно запустили акселераторы «Ростелеком» и МТС. Есть акселератор у «Северстали». Раньше компании для решения своих проблем создавали отделы и сажали в них людей, которые работали за зарплату. А мир пошел другим путем – зачем что-то придумывать самим, давайте лучше купим компанию, которая это уже сделала. Да, возможно, создать решение самим – дешевле. Но, с другой стороны, если стартап уже чего-то добился, компания покупает его вместе с командой, с продуктом, с патентами, соответственно, со всеми достижениями и ошибками, и интегрирует в свой продукт.

Executive.ru: Сколько корпоративных акселераторов работает в России?

С.Ч.: Единого реестра акселераторов я не знаю, но, судя по мероприятиям, которые проводят акселераторы, делаю вывод, что корпоративных среди них – несколько десятков. Каждый акселератор начинает с того, что проводит наборы компаний по своему профилю, будь-то речевая аналитика, новые методы доставки продуктов или иной бизнес. Затем он организует выпускные дни для тех, кто завершил программу. Потом он сообщает о сделках.

Executive.ru: Для тех наших читателей, которые еще не задумывались об этом – как работает акселератор?

С.Ч.: Они набирают компании «пачками», от 10 до 50 в одном наборе. Как правило, в течение года проходят три цикла – осенью, зимой и весной. Набор происходит на конкурсной основе. Ежегодно в Акселератор ФРИИ поступает от 6 до 7 тысяч заявок на акселерационные программы. В очный акселератор проходят далеко не все команды, в год около 100 стартапов, есть строгие критерии. В акселераторе со стартапом работает целая команда экспертов, которая помогает основателям определить ценность своего продукта для рынка, понять, кто и почему его покупает, и разобраться с тем, как лучше и в каких каналах этот продукт продавать.

Executive.ru: Какие компании стоят на входе в акселератор?

С.Ч.: Как правило, компания приходит к акселератору, когда у нее уже есть минимально жизнеспособный продукт, MVP. Есть первые продажи. Есть «считаемый» результат – количество пользователей, затраты, прибыли. В этот момент компания обращается в акселератор ФРИИ.

Executive.ru: Компания принята в акселератор, и с этого момента…

С.Ч.: С командой работают эксперты в сфере IT-бизнеса. К каждому проекту подключается трекер, который помогает команде фокусироваться на ключевой задаче бизнеса. За акселерацию стартапы разбираются с трекером: как настроить воронку продаж, как их наладить, как правильно собрать команду, или свести экономику проекта – зависит от цели роста проекта. Каждая компания ставит себе цель в начале акселерационной программы, чего она хочет добиться. И задача за эти месяцы их достигнуть. Но это выходит далеко не у всех.

Executive.ru: Они сходят с дистанции?

С.Ч.: Не просто сходят. Бывает, что команда разваливается. Появляются какие-то внутренние конфликты. Люди говорят, что не хотят работать в таком темпе. Либо, что не готовы работать друг с другом. Или они приходят к выводу, что разработка никому не нужна, такое тоже бывает: протестировали идею, выяснили, что денег она не приносит.

Executive.ru: Много ли команд не выдерживает гонку?

С.Ч.: От 40 до 80%. Посещая выпускные дни акселераторов, я смотрю на две цифры – сколько было на старте, и сколько дошло до выпуска. Отсев 40% – это, наверное, норма.

Сергей Четвериков

Executive.ru: Что является результатом учебы компании в акселераторе?

С.Ч.: Доработанный продукт, понятный для инвестора, который может не являться специалистом в той области, в которой работает стартап. Частный инвестор не будет вместе с командой стартапа ковыряться в микросхемах и разбираться в технологиях питания. Его интересуют другие показатели: растет ли компания, сколько у нее зарегистрированных пользователей, сколько из них платит. Задача акселератора состоит в том, чтобы ускорить рост компании и подготовить компанию ко встрече с инвестором.

Executive.ru: Сколько стартапов находят инвестиции?

С.Ч.: 25-30%.

Executive.ru: Что происходит с теми выпускниками, которые никого не заинтересовали?

С.Ч.: Инвестор нужен тем стартапам, которые построили успешную бизнес-модель: заливаем в бизнес деньги и получаем рост в 10 раз, который так интересует инвестора. Если же бизнес-модель убыточна, если она не дает возможности основателям получать зарплаты выше рыночных, то зачем инвестировать в нее деньги? В этом случае бизнес проще закрыть или продать кому-то за полцены, чтобы перестать мучить себя и сотрудников.

Executive.ru: Каков общий «урожай» российских акселераторов? Сколько компаний они выпускают в год?

С.Ч.: По самым оптимистичным оценкам – 1000. В реальности, наверное, значительно меньше. Не все акселераторы принимают по 40 компаний в квартал, есть и такие, у которых в потоке 10-12 стартапов.

Executive.ru: Как акселераторы и выпускники распределены по отраслям?

С.Ч.: Как правило, каждый акселератор работает в каком-то одном секторе.

Акселератор ФРИИ работает с IT-компаниями разных отраслей, от фармацевтики, финтеха до агросектора и производственных компаний машиностроения. Как правило, это технологические b2b-проекты. В Высшей школе экономики есть акселератор, который занимается только финансовыми технологиями – платежи, скоринги, выдача кредитов... Соответственно, он набирает себе только те стартапы, которые специализируются на финансовых технологиях. Финтех сейчас находится на взлете.

Есть акселераторы, которые занимаются темами, применимыми к промышленности. Несколько акселераторов «копают» в области искусственного интеллекта, по сути, это применение математических методов для анализа данных и бизнес-процессов, которые есть у компании.

Есть акселераторы, которых интересуют новые технологии в логистике (через данные GPS-трекеров везде и всюду). Еще десять лет назад ни о каких гражданских трекерах мы не слышали, а теперь они используются повсеместно, начиная от систем городского транспорта и заканчивая каждым из нас. Эти данные копятся, их можно использовать, чтобы улучшать логистику.

Executive.ru: А HR-сервисы представляют интерес для акселераторов?

С.Ч.: По сути, HR-сервисы представляют собой прикладное применение для внедрения возможностей искусственного интеллекта, то есть я их уже назвал.

Executive.ru: Образовательные сервисы тоже в тренде?

С.Ч.: Да, хотя компаний, которые успешно занимаются онлайн-образованием, не так много. SkyEng, Дневник.ру, «Нетология», хотя это уже и не стартапы.

Executive.ru: Вы сказали, что есть акселераторы, которые занимаются разработками для промышленности. Для каких отраслей?

С.Ч.: Экономика России мало отличается от экономики СССР в отраслевом смысле – те же отрасли, которые были в Советском Союзе, но к ним добавились сектор финансов и телеком. Корпоративные акселераторы работают на интересы своих создателей. Акселератор РЖД работает на РЖД. Акселератор «Северстали» – на «Северсталь». Фактически «инновационная карта» представляет собой кальку с экономической карты страны.

Executive.ru: Какую роль в финансировании инноваций играет биржа?

С.Ч.: В мире роль IPO в финансировании новых компаний снижается. На крупнейшем в мире американском рынке имел место рост объемов IPO до 2000 года. Затем наступил кризис «доткомов», и произошел резкий спад. После него рынок начал восстанавливаться, тренд шел вверх до 2008 года, затем наступил новый кризис. Сейчас рынок IPO по объему инвестиций находится примерно на отметке 2000 года.

Компания идет на биржу не для того, чтобы получить себе «звездочку на погонах», а чтобы стать публичной, выпускать акции и ценные бумаги и получать доступный новый капитал. Если есть венчурные деньги, необходимость в IPO снижается.

Executive.ru: А какова ситуация в России? Почему в 2018 году в России ни одна компания не дошла до IPO?

С.Ч.: У нас в принципе никогда и не было такого спроса на IPO. Чтобы выйти на биржу, компания должна быть достаточно крупной, она должна обладать выручкой на уровне нескольких миллиардов рублей, определенным сроком работы на рынке и соответствовать другим критериям. В России очень мало компаний дорастает с нуля до таких параметров. И если бизнес дорастает до этих критериев, то выясняется, что ему уже не нужно IPO. Как пример приведу компанию «1С».

На биржу должны выходить компании в фазе роста, такие компании могут привлечь инвесторов, заинтересованных в кратном росте стоимости бизнеса. Интересы основателя могут состоять в том, чтобы работать в своем бизнесе и получить зарплату 30 лет, а у инвестора интересы другие.

У каждой компании своя история. Uber шел к своему IPO 10 лет, а до этого привлекал деньги частных инвесторов. «Яндекс» провел IPO за границей, потому что у «Яндекса» были старые акционеры, которые хотели получить прибыль от первых инвестиций. Headhunter, полагаю, провел IPO из тех же соображений.

Executive.ru: Получается, что те российские компании, которым нужно IPO, до требований биржи еще не доросли. А тем компаниям, которые до биржи доросли, IPO уже не нужно?

С.Ч.: В известной степени – да. На Московской бирже был проект IPO Board (информационно-торговая система для привлечения капитала перспективными непубличными компаниями – Executive.ru), но он, что называется, «не пошел». Сейчас мы в StarTrack размышляем о том, как стать площадкой для решения подобных задач.

Executive.ru: Но вы же не сможете организовать IPO, если компаний, которые дорастают до биржевых требований, в природе нет?

С.Ч.: Речь идет не об IPO, а скорее об акционировании компаний с выручкой не миллиарды, а несколько сотен миллионов рублей. Мы видим, что таким компаниям негде взять капитал, потому что двери Московской биржи для них закрыты, а рынок венчурных инвестиций в России не столь велик, к тому же он «заточен» на IT-сектор. Поэтому мы создаем продукт по акционированию среднего бизнеса с выручкой 500 млн руб. и больше, которым нужны инвестиции в размере 50-100 млн руб. Подобная «биржа» для компаний малой капитализации есть в Канаде, у нее около 1000 эмитентов.

Executive.ru: Как вы полагаете, как долго сохранится та картина венчурного рынка России, которую вы обрисовали? И что может разрушить эту картину?

С.Ч.: Фондовый рынок, венчурные инвестиции, рынок долга – растут в мире по объемным показателям без остановки последние 10-11 лет. Аналитики обращают внимание на то, что это  один из самых длительных периодов роста в истории и что скоро должна быть коррекция, но когда она наступит – никто не знает. Некоторые видят предвестники коррекции в изменении ставок краткосрочных и долгосрочных облигаций, в росте ставок на долги, но сказать, что именно будет в 2020 году – никто не берется. И я бы не взялся.

Поэтому, если вы хотите услышать прогноз, то я бы сформулировал его так: пока тенденция роста объемов венчурных инвестиций в России и в мире положительная. Полагаю, в ближайшее время она будет сохраняться.

Хотелось бы, чтобы прямых инвестиций становилось больше. Но в российской статистике мы видим иную картину. Страна страдает от низких темпов экономического роста. Рост на уровне 1,5-2% в год при нашем достаточно невысоком уровне ВВП приводит к тому, что снижается маржинальность бизнесов. Растет число компаний, которые закрываются. Оснований для оптимизма нет, но и ожидания масштабного кризиса тоже нет.

Топ-200 российских компаний, составляющих основу ВВП, растут со скоростью 2% в год, и не дают никаких оснований надеяться, что они смогут расти на 5% в год. Единственным резервом роста российского ВВП являются стартапы. Однако, чтобы дать малому и среднего бизнесу расти со скоростью 10% в год, надо переформулировать макроэкономическую политику. Надо заниматься не поддержанием крупных компаний, а акселерацией для всей экономики. И прежде всего – акселерацией тех компаний, которые только-только выходят на траекторию роста.

Комментарии
Главный редактор, Москва
Олег Шурин пишет:
К сожалению не увидел реальных цифр подтверждающих влияние российских стартапов на ВВП страны
Александр Новиков пишет:
Поддерживаю, но боюсь, что статистические результаты будут в пределах погрешности.
Дмитрий Федоров пишет:
причем в продуктах реализованных в доле рынка этих продуктов с разделением показателей на внешний и внутренний рынок 

Господа,

Вынужден разочаровать вас, но собрать подобную статистику -- нереально. 

Есть некий стартап Х, который вырос в акселераторе РЖД. Этот стартап создал сервис, который был интегрирован в практику одной из служб РЖД. Теперь этот стартап (точнее -- его разработка) представляет собой маленький фрагмент функционала РЖД. Как посчитать экономический эффект этого стартапа? 

Есть другой стартап, который проделал аналогичный путь в "Северстали".

Есть третий стартап, который... в МТС.

И т.д.

Отчетность в РЖД, МТС и "Северстали" может быть разной. Даные управленческого учета -- закрытые. Информацию компании не предоставят. Данные будут неполными и разрозненными. По какой методике их обрабатывать -- неизвестно.

М.б. Росстат в этих условиях и возьмется за задачу определить эффект от применения некого (какого именно?) числа инновационных продуктов в компаниях. Но редакция Ехе за подобную задачу совершенно точно браться не будет.

Консультант, Москва
Андрей Семёркин пишет:
Отчетность в РЖД, МТС и "Северстали" может быть разной. Даные управленческого учета -- закрытые. Информацию компании не предоставят. Данные будут неполными и разрозненными. По какой методике их обрабатывать -- неизвестно.

Вопрос  - кто финансировал  эти стартапы  РЖД, МТС, "Северосталь". Уж конечно не частные инвесторы "со стороны" , а сами компании. Я к тому, что если  крупная компания  понимает, что  новый проект принесет ей пользу, то естественно она возьмет все расходы по реализации проекта и доведения его до  рабочего состояния , которое способно обеспечить процветание компании, увеличение общей производительности и естественно прибыли на себя!  

Генеральный директор, Москва

Андрей Семёркин пишет:

Господа,

Вынужден разочаровать вас, но собрать подобную статистику -- нереально. 

Есть некий стартап Х, который вырос в акселераторе РЖД. Этот стартап создал сервис, который был интегрирован в практику одной из служб РЖД. Теперь этот стартап (точнее -- его разработка) представляет собой маленький фрагмент функционала РЖД. Как посчитать экономический эффект этого стартапа? 

Вот тут-то и зарыт самый цимус. Эти акселераторы - при внимательном изучении, вполне могут оказаться, просто очередной схемой хищения средств. И никого ни в чем не обвинишь. Это же стартап. Что  с него возьмешь? Ну не получилось у ребят...

Главный редактор, Москва
Валентина Путилина пишет:
Вопрос  - кто финансировал  эти стартапы  РЖД, МТС, "Северосталь". Уж конечно не частные инвесторы "со стороны" , а сами компании.
Олег Шурин пишет:
Вот тут-то и зарыт самый цимус. Эти акселераторы - при внимательном изучении, вполне могут оказаться, просто очередной схемой хищения средств. И никого ни в чем не обвинишь. Это же стартап.

В этой ветке -- очень странные комментарии. 

Инвестиционный рынок в мире и в России состоит из определенных институтов. В том числе действующими лицами этого рынка являются инвестиционные фонды.

Инвестиционные фонды не нуждаются в том, чтобы получать одобрение со стороны участников дискуссии. Они могут нравиться или не нравиться группе лиц, фондам от этого, извините, ни жарко, ни холодно. 

Если в экономике есть свободные деньги, эти деньги будут стекаться в фонды. Независимо от того, что по этому поводу думают 5 участников Ехе.

Получив свободные деньги, фонды будут искать объекты для выгодных инвестиций, даже если 5 участников Ехе полагают: "Лучше бы эти инвестиции сделали не фонды, а госмонополии".

Фонды умеют отслеживать эффективность сделанных инвестиций, по этому поводу участники дискуссий могут не волноваться. Фонды делают это очень жестко и очень въедливо. Однако это -- отдельная тема.

На вопрос "Кто финансировал эти стартапы? Уж конечно не частные инвесторы?" есть контрвопрос: "На каком этапе?"

Стратап проходит в своем развитии несколько циклов. В самом начале стартап финансирует его фаундером, который что-то "пилит" в гараже или на компьютере. Фаундер делает это на собственном оборудовании и за счет своего времени. На стадии FFF стартап финансируют друзья, семья и дураки (Friends, Family, Fools). Затем появляется (или не появляется) ангел. Затем появляется (или не появляется) венчурный инвестор. До венчурного инвестора в большинстве случаев стартап финансируют именно частные инвесторы

Процесс отражен в публикациях Ехе:

https://www.e-xecutive.ru/finance/investment/1984704-uspeh-startapa-chto-delat-esli-idei-est-a-deneg-net

https://www.e-xecutive.ru/finance/investment/1984728-chto-delat-esli-ne-udaetsya-prodat-startap

Консультант, Москва
Андрей Семёркин пишет:
На вопрос "Кто финансировал эти стартапы? Уж конечно не частные инвесторы?" есть контрвопрос: "На каком этапе?
" Стратап проходит в своем развитии несколько циклов. В самом начале стартап финансирует его фаундером, который что-то "пилит" в гараже или на компьютере. Фаундер делает это на собственном оборудовании и за счет своего времени. На стадии FFF стартап финансируют друзья, семья и дураки (Friends, Family, Fools). Затем появляется (или не появляется) ангел. Затем появляется (или не появляется) венчурный инвестор. До венчурного инвестора в большинстве случаев стартап финансируют именно частные инвесторы. 

За такой развернутый ответ  я вам  очень признательна. Собственно первый этап, когда автор "пилит" мало финансово затратный, это может делать практически каждый у кого есть  хоть малая толика креативного мышления.

Насчет  FFF и "дураков" - это смотря для  какой компании  готовится новый проект и как компания на него отреагирует. Если проект действительно способен принести выгоду, прост в использовании, имет четко оформленный бизнес - план,  то  крупная компания вполне может взять его разработку на себя, без всякого финансирования как со строны родственников, частных инвесторов и даже венчурных.  А если проект не одобрен  компанией, то никакие инвестиции делу не помогут! 

Генеральный директор, Москва
Андрей Семёркин пишет:
Валентина Путилина пишет:
Вопрос  - кто финансировал  эти стартапы  РЖД, МТС, "Северосталь". Уж конечно не частные инвесторы "со стороны" , а сами компании.
Олег Шурин пишет:
Вот тут-то и зарыт самый цимус. Эти акселераторы - при внимательном изучении, вполне могут оказаться, просто очередной схемой хищения средств. И никого ни в чем не обвинишь. Это же стартап.

В этой ветке -- очень странные комментарии. 

Фонды умеют отслеживать эффективность сделанных инвестиций, по этому поводу участники дискуссий могут не волноваться. Фонды делают это очень жестко и очень въедливо. Однако это -- отдельная тема.

Вот несколько заметок по поводу работы российских венчурных фондов и их умения отслеживать эффективность своих инвестиций:

В 2009 году за счет бюджетных денежных средств Фонда в размере 140 миллионов рублей и денежных средств в таком же размере со стороны частного пайщика был сформирован закрытый паевой инвестиционный фонд особо рисковых (венчурных) инвестиций «Региональный венчурный фонд инвестиций в малые предприятия в научно-технической сфере Волгоградской области». Целями создания этого фонда являлось инвестирование инновационных проектов в Волгоградской области, их дальнейшая разработка и внедрение в производство.

Не убедившись в возможности осуществления инновационной деятельности, Качанов направил денежные средства в размере 138 миллионов рублей на инвестирование проектов ООО «Метэйлз» и ООО «Зеленая энергетика».

В свою очередь руководитель указанных юридических лиц Сергей Глембо посредством нескольких транзитных операций через подконтрольные ему фирмы вывел проинвестированные государственные денежные средства со счетов организаций, распорядившись ими по своему усмотрению.

и еще

Центром всех махинаций стал Новосибирск: пять местных инновационных компаний заключали фиктивные договоры на оказание услуг и поставку различного оборудования с юридическими лицами, зарегистрированными в Москве, Краснодаре, Томске и других городах России. Только вот эти предприятия имели самое отдаленное отношение к высокотехнологичным разработкам, несмотря на то что новосибирские инноваторы якобы занимались научными изысканиями по самым современным направлениям, включая био- и нанотехнологии.

Специально для развития таких проектов в Новосибирске был создан региональный паевой инвестиционный фонд особо рисковых (венчурных) инвестиций в научно-технической сфере Новосибирской области, куда поступали деньги и из федерального бюджета. Именно в хищении этих средств - более 50 миллионов рублей - подозревается руководство мелких новосибирских инновационных компаний. По данным силовиков, расходы на стартап-проекты были существенно завышены. Но главным образом хищения происходили за счет заключения фиктивных контрактов, по которым оборудование либо не поступало вообще, либо не имело отношения к инновационной деятельности. При этом преступная схема действовала в течение нескольких лет.

Главный редактор, Москва
Олег Шурин пишет:
Вот несколько заметок по поводу работы российских венчурных фондов и их умения отслеживать эффективность своих инвестиций:

Вы открыли мне глаза, спасибо! Оказывается, в России есть коррупция. Надо же! И оказывается, эта коррупция умеет рядиться в одежды венчурного рынка. Кто бы мог подумать?

* * *

Наличие нескольких преступных кейсов не отменяет фундаментальные закономерности финансового рынка: свободные деньги ищут применения и стекаются в инвестиционные фонды. Инвестиционные фонды ищут объекты с высокой доходностью. 

Когда я говорю о свободных деньгах, которые ищут применения, я подразумеваю частные деньги. Не бюджетные. Не нужно путать инвестиционный рынок и распилы. Это не одно и то же. 

Главный редактор, Москва
Валентина Путилина пишет:
Насчет  FFF и "дураков" - это смотря для  какой компании  готовится новый проект и как компания на него отреагирует.

Фаундер может "пилить" проект не для какой-то конкретной компании, а для рынка в целом. Например, производители мобильных телефонов, интегрируют в свои телефоны разработки стартапов, о чем говорится в интервью. Если в мобильном телефоне, сделанном компанией Х есть какая-то фукнция, это не значит, что фаундер изначально "пилил" ее для компании Х. Это может означать, что компания Х быстрее обратила внимание на стартап, чем ее конкуренты.

Директор по развитию, Сочи
Андрей Семёркин пишет:
Олег Шурин пишет:
Вот несколько заметок по поводу работы российских венчурных фондов и их умения отслеживать эффективность своих инвестиций:

Вы открыли мне глаза, спасибо! Оказывается, в России есть коррупция. Надо же! И оказывается, эта коррупция умеет рядиться в одежды венчурного рынка. Кто бы мог подумать?

* * *

Наличие нескольких преступных кейсов не отменяет фундаментальные закономерности финансового рынка: свободные деньги ищут применения и стекаются в инвестиционные фонды. Инвестиционные фонды ищут объекты с высокой доходностью. 

Когда я говорю о свободных деньгах, которые ищут применения, я подразумеваю частные деньги. Не бюджетные. Не нужно путать инвестиционный рынок и распилы. Это не одно и то же. 

В основе и по логике, Вы правы... Но из неофициальных данных, есть несколько групп частных инвесторов, работающих по разным направлениям...

1. Группа - это те, которые ищут мошенников и воров идей...

2. Группа - это те, которые работают на западных инвестициях, либо в  связи с западом... Их цель найти стоящие мозги и переправить к себе, за бугор...

3. Группа - это те, о которых пишите Вы, но она очень малочисленна... Потому туда и приходят в основном те, которые ещё не уехали...

По крайней мере год, два назад, было так...

Директор по рекламе, Москва
Андрей Семёркин пишет:
Инвестиционный рынок в мире и в России состоит из определенных институтов. В том числе действующими лицами этого рынка являются инвестиционные фонды. Инвестиционные фонды не нуждаются в том, чтобы получать одобрение со стороны участников дискуссии. Они могут нравиться или не нравиться группе лиц, фондам от этого, извините, ни жарко, ни холодно.  Если в экономике есть свободные деньги, эти деньги будут стекаться в фонды. Независимо от того, что по этому поводу думают 5 участников Ехе.

институты могут отличаться в принципе а по форме быть похожими (очень эффектно представляемыми), это свойство институциональных ловушек в странах догоняющего развития

к примеру они могут активно делать "ничего" и представлять достижение "ничего" очень активно и деланию "ничего" представить методологическое обоснование и еще и учить этому в МВА, так как кадров для центров производства "ничего" по их мнению не хватает

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи
Статью прочитали
Обсуждение статей
Все комментарии
Дискуссии
Все дискуссии