Образование будущего: Google ломает шпиль МГУ

«Эмоции». Именно с этого слова Дмитрий Песков начинает свой рассказ об образовании будущего, в котором главная роль отводится компетенциям, университеты работают по принципу венчурных фондов, вместо преподавателей с трибун вещают проповедники, экзамены заменяются метаиграми, а дипломов вовсе нет, потому что студенческий билет выдается на всю жизнь. Утопия, скажете вы? Совсем нет. На Западе подобный подход завоевывает все больше поклонников, а в США при поддержке Google и других корпораций запущен один из первых университетов, целиком построенный по лекалам образования будущего.

Дмитрий Песков и его партнеры по проекту «Метавер» решились двигать российское образование в ту же сторону. Крупный бизнес их уже заметил. В послужном списке «Метавера» совместные проекты с Nokia, Intel, CISCO, на подходе фонд Потанина и энергетические компании. Executive беседует с Дмитрием Песковым о перспективах образования будущего в России.

Executive: Где образование будущего берет свое начало? Что было его прообразом?

Дмитрий Песков: Явно не классическое образование. Скорее, оно вырастает из культуры так называемых баркемпов. Этот формат придумал Тим О’Рейлли в Силиконовой долине примерно в 2005 году, баркемпы завязаны на двух вещах ― доверии и эмоциях. Если посмотрите на большие бизнесы, созданные в последние годы, то окажется, что они построены не на жесткой иерархии, а на эмоциях и доверии. Например, Facebook, у которого есть все предпосылки, чтобы отобрать звание самой большой компании у Microsoft, Google или Apple. В России тоже есть примеры ― издательство «Манн, Иванов и Фарбер», у них даже офиса нет. Ты с ним встречаешься, обсуждаешь идеи и только на одном из последних этапов закрепляешь все формально, а до этого все держится на доверии.

Executive: У вас получается работать на доверии?

Д.П.: У нас не было выбора, кроме как строить «Менавер» на доверии. Мы искали для себя устойчивую организационную форму, которая в долгосрочной перспективе избежала бы статуса государственного или бизнес-проекта. И мы ее нашли, условно называем эту схему «Велосипед».

Есть переднее «колесо», в нем нет бизнеса, лицензий и любых других правовых режимов, есть только люди, которые уверены, что образование нуждается в коренных переменах. Важно, чтобы эти люди были готовы работать ради перемен. Два года назад все начиналось с трех-четырех человек, сейчас с нами так или иначе работают 35-40 человек с критически важными для нас компетенциями. Они продолжают заниматься своими проектами, а результатами работы обмениваются с другими участниками. Наша цель ― к 2020 году создать новую образовательную систему, для этого необходимо собрать мозаику с единой логикой из тысяч технологий, разбросанных в обществе. Образ этих технологий мы нарисовали, но пока весьма условно.

Компетенции некоторых людей пересекаются настолько плотно, что возникают группы. Эти группы создают новые технологии, которые передаются во второе «колесо» ― бизнесовое. У нас есть свой софт, с 2008 года мы вложили в него 20-25 млн руб., любой человек из бизнесового «колеса» может бесплатно использовать этот софт для коммерческих целей, но при одном условии ― результаты работы и мысли по доработке софта он обязательно возвращает в первое «колесо». После этого мы обсуждаем полученный опыт на некоммерческом баркемпе, фиксируем и выкладываем как еще одну оформленную концептуальную разработку. Это помогает постоянно развиваться.

Executive: Во что такая схема воплощается на практике?

Д.П.: Сейчас сотрудничаем с фондом «Сколково», не могу пока рассказывать подробно. Еще выиграли тендер фонда Потанина на проведение Зимних и Летних школ. Сможем заработать немного денег на поддержку сайтов, обкатаем наши новые технологии и команду тренеров на студентах лучших вызов страны. Каждый студент приезжает туда со своим социальным проектом, мы поможем воплотить эти проекты с помощью компетенций наших экспертов ― бизнесменов, государственных лоббистов. Еще делали баркемп для Nokia летом прошлого года. Сейчас ведем переговоры по баркемпам для компаний нетрадиционной энергетики. Формат баркемпов успешно работает, это и есть образование будущего. Человек интенсивно погружается в какую-то реальность, он в ней живет, образовывается, и это гораздо эффективнее, чем лекции, семинары и все остальное.

Executive: Каков итог образования будущего?

Д.П.: Вместо дипломных работ и диссертаций студент готовит выступление с качественной презентацией и видео. В дальнейшем это выступление загружается в интернет и распространяется по всему миру. Итог обучения ― investor day, когда человек представляет своей проект инвестору, государству или представителям других университетов. То есть тем, кто может взять его на работу или инвестировать в него. Вот когда мы сводим студента и бизнес на investor day ― это и есть завершение образования.

Executive: Как долго люди будут учиться?

Д.П.: Во-первых, образование станет асинхронным. Сейчас у нас конвейер: каждый обязан проучиться четыре года в бакалавриате, а потом два в магистратуре. Мы считаем иначе. Люди должны поступать в университет командами, причем вступительные экзамены заменяются метаиграми. Если команда работает хорошо, усваивает знания за полтора года, демонстрирует на практике свои возможности и компетенции, проходит investor day, зачем дальше задерживаться в университете? Поэтому каждый будет учиться разное количество лет.

К тому же в будущем исчезнет понятие «окончил университет», студенческий билет будет пожизненным. Учебные программы меняются постоянно. Уже сейчас даже в инженерных специальностях количество технической информации за год, если не ошибаюсь, удваивается. В интернете вообще все меняется каждые полгода. Самая лучшая программа может научить думать, но не может дать актуальных знаний и подходов. Поэтому мы строим модель образования, где человек всегда может вернуться в университет и пройти предмет с теми, кто на пятнадцать лет младше его, причем он будет не просто студентом, а экспертом, знающим индустрию.

Executive: Образование, о котором вы говорите, пригодно для всех специальностей? Пригодно ли оно для хирургов или пилотов самолетов?

Д.П.: Пока мы не можем заменить глубокого образования, но можем ускорить его и сделать более комплексным. Вот что приходит в голову по поводу пилотов, если рассуждать прямо сейчас. В 1970-е годы индустрия заранее знала, сколько пилотов нужно, были вузы, которые этих пилотов готовили. Скажем, для получения лицензии пилота требуется 1,5 тыс. учебных часов.

Сейчас вузов нет, летная подготовка за 1990-е годы развалилась, в авиакомпаниях дефицит пилотов. Что можем сделать? Допустим, авиакомпания ждет пилотов из трех полуразвалившихся вузов. Мы можем с помощью метаигр отобрать среди второкурсников этих вузов студентов, сформировать из них команды, погрузить их, с одной стороны, в виртуальные симуляторы, а с другой, смоделировать стрессовые ситуации. Самолеты часто разбиваются не из-за технических неполадок, а потому что человек жизнью затюкан: сначала пассажиры в дверь ломятся, дома жена требует денег...

Затем обращаемся в индустрию, которая готовит людей с похожими навыками, ― к военным. Военные за 100 часов, а современные летные симуляторы это позволяют, натаскивают студентов, где какие приборы, как их нажимать, как взлетать и садиться. Студенты становятся поверхностными экспертами, которые за 500 часов доучиваются в авиакомпаниях до готовых пилотов. В итоге 600 часов вместо 1,5 тыс.

Executive: Уже делали что-то похожее на практике?

Д.П.: Сейчас обсуждаем программу с крупным российским энергетическим холдингом, в котором работают 100 тыс. человек. Им нужны наши технологии, они хотят научиться отбирать студентов первого-второго курсов и давать им особые знания и компетенции.

У меня есть любимый пример, показывающий, что все это не фантазия, а довольно легко реализуемо. В третьестепенный вуз, который сейчас называется Владивостокский государственный университет экономики и сервиса, пришел новый ректор, бизнесмен. Бюджет вуза увеличился в десятки раз, вуз стал лидером образования на Дальнем Востоке, а его студенты на моих курсах, когда я там читал, показывали лучшие успехи, чем студенты МГИМО. Как вузу это удалось? Практика и новые технологии: на все руководящие посты назначаются айтишники, вуз покупает рыболовную флотилию и ремонтные мастерские, где студенты сразу нарабатывают технические компетенции и зарабатывают деньги.

Еще в каждом вузе есть навязанные образовательным стандартом предметы ― философия, история, экономика и так далее. Обычно их преподают хуже всего. Я сам историк по первому образованию и эту специальность обожаю, так что в необъективности меня обвинить сложно. Так вот в ВГУЭС одними из первых в России отказались от бумажных учебников, создали электронную библиотеку, каждому студенту дали по ноутбуку и оставили только 5-10% преподавателей, которые умели зажигать сердца своими лекциями, остальные предметы перевели в онлайн. В итоге фонд оплаты труда вырос на 60%, вот вам и готовый финансовый ресурс для изменений.

Это не Принстонский университет, не Гарвард, это маленький вуз на Дальнем Востоке. Просто на руководящих постах стоят люди с адекватным пониманием современности, и людям хватает смелости, чтобы отсечь все ненужное.

Executive: Каковы перспективы академического образования?

Д.П.: В будущем будут разные модели университетов. Фундаментальное образование необходимо, но оно должно стоять на вершине пирамиды. Это как пирамида Маслоу: когда базовые потребности удовлетворены, можно думать о высоком. Если вуз построил прикладные программы, тогда он может позволить себе финансировать «фундаментальную» верхушку пирамиды. Целиком фундаментальный университет ― это причуда: завтра сменится власть, финансирование закончится, и такой вуз развалится. Но опять же прикладные программы без фундаментальных исследований развиваться не смогут.

Executive: Как изменится число вузов?

Д.П.: В России в ближайшие десять лет вузов станет вдвое меньше. Причина банальная ― демография. Если не ошибаюсь, четыре года назад в России было 1,2 млн выпускников школ, в этом году 700 тыс. Сейчас в вузы поступает столько же людей, потому что есть отложенный спрос со стороны тех, кто не получил высшее образование сразу после школы или получает второе или третье высшее. Для нашей страны, думаю, оптимально 200-250 вузов, все они должны специализироваться на разных отраслях. Уже сейчас федеральные университеты объединяют по пять-десять региональных вузов.

Хотя в мире сейчас обратная тенденция. Турция за последние пять лет открыла больше тридцати новых университетов, но все они готовят не юристов, экономистов или менеджеров, а прикладников ― специалистов по водным ресурсам, по мостостроению и прочих в том же духе. В России открыть такие вузы пока нельзя, потому что нет людей с соответствующими компетенциями. В своих докладах мы говорим: «То, что сгнило, должно умереть». Если больного пичкать допингом, он еще немного попрыгает, но ничего хорошего он уже не сделает, поэтому надо позволить «больному» умереть и построить образовательную систему совершенно иного принципа.

Это очень похоже на то, что сегодня делает Сердюков в армии. С этого года закрыт прием в военные училища. Это радикальное решение, но лично я его поддерживаю. Ровно та же логика: огромное количество специалистов и плохое качество образования в военных училищах. Надо изучать не бипланы, а сразу вертолетоносцы «Мистраль». Но для начала «Мистраль» надо закупить, под него получить французские технологии, под эти технологии построить программы по повышению квалификации и тогда уже набирать студентов.

Executive: Как ваши идеи воспринимают люди от государства?

Д.П.: Я сейчас вспомнил диалог с одним видным экспертом, он сказал так: «Ваши идеи даже для Массачусетского технологического института пока слишком радикальны». Мы последовательно общаемся с людьми все более высокого статуса, и каждый говорит: «Ну, это уровень не нашей компетенции» (смеется). С государством можно работать, если брать технологии, которые для нас уже прошлое, то есть мы показываем не всего нашего розового слона, умеющего летать и превращаться в истребитель пятого поколения, а только кусочек этого слона, твердо стоящего на земле и шагающего с одного места на другое.

В одном вузе мы дошли до этапа, когда можно было заменять лекции метаиграми. Но вузовский менеджмент понял, что у них из-под ног выбивают землю, и нас быстро выселили. Инстинкт самосохранения никто не отменял, поэтому изменения произойдут вне вузов. Лучшие вузы смогут перестроиться, другие отомрут, причем вне зависимости от того, как сложится наш проект, это мировые тенденции.

Executive: В каких странах новое образование представлено наиболее широко?

Д.П.: Лидерами остаются страны с англо-саксонской культурой. Впереди планеты всей США. Я бы отметил похожий на наш подход в Финляндии, там новое образование тоже развивается вне вузов. Похожие проекты есть в Австралии.

Другой активный игрок ― крупные корпорации. Сильнейшая образовательная программа в CISCO, в Intel. Билл и Мелинда Гейтс создают фонд новых технологий в образовании. Но больше всего в такие проекты сейчас инвестирую Google и NASA, как раз они основали Singularity University в США. Этот университет воплощает в себе образ образования будущего. Думаю, мы и еще одна инновационная российская структура будем сотрудничать с этим университетом, пока не могу рассказывать подробнее.

В Singularity University, кстати, очень красивый и простой механизм долгосрочного финансирования в вуз: каждый выпускник, создавая компанию, передает университету 1% акций. Представьте, если бы СПбГУ ввел такую систему в начале 1990-х. Посчитайте бизнесы, которыми владеют их выпускники. Сейчас СПбГУ был бы самым богатым вузом в мире.

Executive: Сколько будет стоить образование будущего?

Д.П.: Хороший вопрос. Образование будущего разделится на два вида ― «компьютерное», оно будет дешевым, и «человеческое», оно будет дорогим, потому что знания стремительно обесцениваются, а социальные связи и возможность учиться лицом к лицу будут только дорожать.

Уже сейчас главная функция российских университетов ― не учить людей, а социализировать. Да и главная ценность Гарварда или Принстона не в том, что ты научишься политическим наукам, а в том, что будешь выпивать с арабским принцем, будущим президентом США и военным французским летчиком. То есть наработаешь социальные связи.

Сколько будет стоить образование? Сегодня двухлетняя программа MBA в «Сколково» стоит 60 тыс. евро. В эту сумму входит проживание, долгосрочные командировки в одну из стран развивающихся рынков. Мы думаем, что суммы будут где-то сравнимые. Но в нашем долгосрочном прогнозе мы говорим, что будут набирать обороты страховые формы образования: студенты смогут брать кредиты на тридцать лет. Разделите 60 тыс. евро на 30 лет, и сумма окажется вполне подъемная. А государство и крупные компании смогут субсидировать ставки по этим кредитам.

Executive: То есть образование не станет доступнее?

Д.П.: Качественное образование сейчас стоит не меньше, просто в официальную цену не включаются взятки и дополнительные расходы. Есть еще одна причина, почему страховое образование сработает. Корпорации нуждаются в механизме долгосрочной лояльности студента. Допустим, образование стоит 60 тыс. евро. Первые 10 тыс. за студента оплачивает государство, остальные 50 тыс. вносит компания и говорит сотруднику: «Ты должен мне вернуть 50 тыс. за тридцать лет, это 1,6 тыс. в год. Если ты работаешь у меня, платишь 500 евро в год, если уходишь, изволь выплатить кредит полностью».

Executive: Вы говорили, что новое образование может появиться в России либо через восемьдесят лет, либо через два года. Почему такой разброс?

Д.П.: Изменения могут быть либо очень быстрыми, либо очень долгими. Сейчас появилось окно возможностей для быстрых изменений, потому что сейчас у нас есть президент, который, такое ощущение, в предыдущей жизни делал старт-апы в Силиконовой долине. Если проекты наподобие «Сколково» пойдут, есть надежда, что через несколько лет начнут появляться последователи такого образования. Если все будет развиваться по плохому сценарию, и мы снова откатимся к традиционализму, тогда придется ждать смены поколений, а это долго.

Executive: Будет ли такое образование уделом избранных, как сейчас MBA, или даже домохозяйки будут так учиться?

Д.П.: Домохозяйка уже сейчас может учиться по лучшим мировым программам, сидя на кухне. Зайдите в Facebook, там один из ведущих британских вузов запустил бесплатное приложение с лучшими программами по финансовому менеджменту, MIT выкладывает все свои материалы в сеть, в IPad есть приложение IUniversity с курсами лучших университетов мира. Слушайте, читайте, общайтесь на форумах, вы сможете даже социальные связи наработать. К сожалению, выпить в онлайне с арабским принцем и будущим президентом США, как в Гарварде, пока не получается, хотя, кто знает, что будет дальше. Будущее гораздо ближе, чем все думают, оно уже здесь.

Узнайте больше о бизнес-школах и программах MBA:

Справочник бизнес-образования в России

Справочник бизнес-образования за рубежом


Эта публикация была размещена на предыдущей версии сайта и перенесена на нынешнюю версию. После переноса некоторые элементы публикации могут отражаться некорректно. Если вы заметили погрешности верстки, сообщите, пожалуйста, по адресу correct@e-xecutive.ru
Комментарии
Партнер, Финляндия

Очень хорошо сказали про ''одомашененных приматов''... Так и есть. Ведь шпиль МГУ уже давно сломан. То, что происходит в высшей школе - катастрофа. Бездарность, незнание и непонимание элементарных вещей (говоря об околоэкономических и экономических науках) - это норма для преподавателей? Если космические по своим масштабом глупости звучат из уст заведующего кафедрой маркетинга, профессора МГУ, получившего ''принзание'' за счет переписывания ''маркетингового глянца'' типа Филипа Котлера своими словами - то что говорить об остальных?

О чем вообще идет спор? Откуда знания у этих людей? Почему они считают, что имеют право учить, даже не утрудив себя разобраться с предметом собственного преподавания?

У меня был очень простой тест на профпригодность: три вопроса - про смысл фокус-группы, позиционирование и 4P - на него не смог ответить более-менее правильно НИ ОДИН из преподавателей маркетинга - а я общался с ''высшим эшелоном''... Как это объяснить?

МГУ, СПбГУ - они становятся похожими на РПЦ. И даже международные связи не спасают, потому как критиковать не принято, вежливость превыше всего, этика. Как в Гильдии Маркетологов - та же шайка профанаторов, обезопасившая себя от критики изнутри и снобистски смотрящая на критику снаружи...

Чем они закончат?

Менеджер, Воронеж
Сергей Славинский пишет: Бездарность, незнание и непонимание элементарных вещей (говоря об околоэкономических и экономических науках) - это норма для преподавателей?
Остается надеяться, что с математикой, физикой, химией, биологией, информатикой дела обстоят хорошо. :D
Партнер, Финляндия

А черт его знает... Нас так долго пичкали информацией о том, что советское (российское) образование лучшее в мире и о том, как наши специалисты ценятся за рубежом... А потом ОП! и не правда. И ''образование страны третьего мира''... А самородки - они всегда у нас были. И талантов много. Да и жителей вообще больше.

Преподаватель, Москва
Сергей Славинский пишет: У меня был очень простой тест на профпригодность: три вопроса - про смысл фокус-группы, позиционирование и 4P - на него не смог ответить более-менее правильно НИ ОДИН из преподавателей маркетинга - а я общался с ''высшим эшелоном''... Как это объяснить?
Сергей, ''не дайте помереть дурой'' :D А на эти вопросы есть правильные (однозначные) ответы? И кто автор/источник этих ответов? По-моему, Вы следуете путем ЕГЭ. Если можно, приведите, пожалуйста, ''правильные ответы''. Заметьте, что каждый из опрошенных Вами мог, в свою очередь задать Вам вопросы, которые они задают студентам на экзамене, и констатировать, что Вы не смогли ''правильно'' ответить ни на один из них :D
Партнер, Финляндия

1. Для чего нужна фокус-группа?
2. Что такое ''позиционирование''?
3. Расшифруйте/раскройте понятие 4P

На эти вопросы есть весьма очевидные, общепринятые, ответы. Но все вопросы скорее не на знание, а на понимание.

Преподаватель, Москва
Сергей Славинский пишет: На эти вопросы есть весьма очевидные, общепринятые, ответы.
Жаль. А так лихо все начиналось...
Адм. директор, Москва
Анна Брагина пишет: Кроме того, удивляет, почему нет хотя бы попытки систематизации образования, кроме интернет - дешевого и личного - дорогого.
долго искал, нашел... сначала решил, что реклама и как обычно бывает... статья - рекламная, не вопрос... потом снова вопросом задался - в этом вопросе больше полезного, нежели во всей статье и всех до этого вопроса комментариях... с моей позиции, разумеется Спасибо, Анна!
Главный редактор, Москва
Анна Брагина пишет: В целом, статья оставляет ощущение хаоса. Нет ответа на вопрос, для КАКОГО будущего эта система образования будущего. И кто заказчик такой системы? Пока видны только крупные компании, с насущными вопросами. Ну, и некоторые Вузы, тоже с настоящими проблемами. Кроме того, удивляет, почему нет хотя бы попытки систематизации образования, кроме интернет - дешевого и личного - дорогого.
Анна, Это было первое обращение редакции E-xecutive.ru к данной теме. Поэтому и логика ответов собеседника, и его опыт, и его методология... были для редакции terra incognita. Это не та публикация, которая дает четкие и окончательные ответы на все вопросы, тем более в такой теме, где в принципе невозможны четкие и окончательные ответы :) Редакция решила наблюдать за активностью Д.Пескова и его коллег (Российское управленческое сообщество, группа ''Форсайт'' в Facebook, компания ''Метавер''), потому что проблематика, изучаемая ими, не может быть изложена в рамках одной публикации. Это будет серия публикаций, по мере развертывания которой (серии) мы будем более или менее четко понимать ответы на вопросы, в том числе и те, которые формулируете Вы. Сегодня Д.Песков работает в Агентстве стратегических инициатив при премьер-министре. Это является частичным ответом на Ваш вопрос: ''Кто заказчик новой системы образования?'' :) Однако я бы не сводил суть вопроса к институциональной расстановке: вот этот институт (юридическое лицо или инстанция) есть заказчик новой системы образования, вот этот институт (агентство или компания) есть исполнитель. Вопрос стоит гораздо шире. В российском обществе зреет понимание того, что советская школа (честь ей и хвала) выполнила свою историческую задачу и в ближайшие годы, хотим мы или не хотим, разрушится. Таким образом, общество является заказчиком новой системы. Общество. Даже, если не все члены общества осознают это. И исполнителем заказа явится общество же: в лице тех агентств, институтов, компаний, веб-компаний, школ, учителей..., которые возьмут на себя труд строительства новой системы. [COLOR=gray=gray] Ян Рицема: «Если в образовании не будет перемен, в 2015 году школьники устроят революцию» 30 марта в 14:30, 1154 просмотра Катя Кораблева © Lisa Wiltse Все, кто имеет хоть какое-то отношение к школьному образованию, понимают, что его давно пора менять — причем самым радикальным образом. Но кто же начнет наконец делать что-то новое? Стоит ли рассчитывать при этом на поддержку родителей учеников? Как должны быть устроены школы будущего? На эти и другие вопросы «Теориям и практикам» ответил основатель проекта RadicalSchoolChange Ян Рицема, сформулировав практически манифест образовательной революции. Революция-2015 Надо отдавать себе отчет в том, что модель, по которой сегодня происходит обмен знаниями между учителями и учениками, возникла в индустриальную эпоху. Мир колоссально изменился с тех пор, а в школах продолжают делать вид, что все по-прежнему и по-прежнему готовят к выпуску рабочую силу для фабрик. Главные навыки, которые приобретаются за годы такого обучения, — способность к полному повиновению и умение повиноваться синхронно. Кто-то может возразить, что существуют и более удачные примеры организации обучения, но для большинства школ (как государственных, так и частных) основным структурным элементом является класс. Ко всем его ученикам обращается один и тот же учитель с общей для всех тирадой, которую все должны усвоить в одно и то же время. Вдумайтесь, в XIX веке такая система была закреплена, потому что она лучшим образом готовила к последующей работе на сборочном конвейере. С тех пор она не изменилась. Ян Рицема известен также как театральный авангардист и создатель экспериментальной резиденции Performing Arts Forum, куда приезжает работать над своими перформансами один из основателей проекта Way to Russia Дмитрий Паранюшкин. Сегодня все, кто имеет отношение к школьному образованию — учителя, ученики, их родители и даже чиновники из министерства образования — понимают, что старая система больше не работает. Признаем честно, она уже давно просто контрпродуктивна. Известные примеры агрессии, ставшей во многих школах обычным делом, — лишнее тому доказательство. Нам хочется вернуть неконфликтный по своей природе процесс обмена знаниями из зоны военных действий на мирные территории. Несмотря на то что все участники образовательного процесса осознают необходимость радикальных перемен, едва ли кто-то из них сам по себе начнет предпринимать решительные шаги. Мы уверены, что с подобной инициативой никогда не выступят чиновники из министерства образования, потому что они навечно закованы в рамки закона. Учителя молчат, потому что боятся потерять и без того тяжелую работу. А родители — пока верят, что в школе их дети находятся в безопасности, словно в яслях, — не пошевелят и пальцем. Поэтому единственный, у кого еще есть революционный потенциал, — это сами школьники 12—17 лет. Они ничего не потеряют, если решат разрушить информационную тюрьму, в которой к ним относятся, как к скоту, и из которой они выходят обозленными и презирающими всех вокруг. Наша главная задача на ближайшее время — развивать альтернативные модели для современного обмена информацией между учителями и учениками, пытаться пробовать их на практике. Если эти окаменелые институции не будут давать экспериментам хода, мы ответим революцией. Если через три года ничего не изменится, в ноябре 2015 года ученики старших классов в Европе начнут протестовать и не вернутся в школы до тех пор, пока в них не случится настоящих перемен. Не инструкторы, а консультанты Все, кто поддерживают нашу идею, могут принять участие в ее разработке. Сделать предстоит очень многое. Во-первых, нам нужен интегральный план — в нем будут отражены новые принципы, по которым должно быть построено образование будущего, а также предложены проекты правовой базы для их реализации. Мы не хотим создавать какую-то одну каноническую модель обмена знаниями, наоборот: чем больше найдем разных вариантов, тем лучше. Спектр огромен — от нового статуса учителя до предоставления школьникам полной свободы выбирать, что, как и когда они хотят изучать сами. В книге «Невежественный учитель» Жак Раньер предлагает будущим преподавателям рассматривать равенство между учеником и учителем не как абстрактную цель, а как отправную точку взаимодействия . Учителя больше не будут инструкторами, которые решают, какая информация и в каком количестве в данный момент впихивается в учеников. Следуя за идеями Жака Рансьера из книги «Невежественный учитель», они станут, скорее, консультантами, способными в нужный момент дать совет. Именно совет, а не замечание человека, который лучше тебя знает, что тебе нужно, и не приказы, которым ты обязан следовать во что бы то ни стало. Совет предполагает сослагательное наклонение — именно в этой свободе его ценность. Сама школа, по нашей идее, должна стать местом, наполненным знаниями, которые школьники могут получить разными способами: самостоятельно или консультируясь с учителем, или же при помощи компьютерной техники и информационных технологий. Чтобы представить себе это, подумайте о разных профильных библиотеках, оборудовании для экспериментов в области естествознания, гимнастических снарядах, учебных издательствах и радиостанциях, пространстве для проведения всевозможных мастер-классов. Все это — вместе и в открытом доступе для каждого. В новых школах учителя больше не будут терять времени на инструктаж классов. Они станут помогать ученикам осваивать еще незнакомые им технологии и устройства — не ради того, чтобы держать школьников под контролем, а для того чтобы эти технологии и устройства были использованы по максимуму. Школа станет местом, где новое поколение сможет реализовывать свои собственные проекты, востребованные в обществе уже сейчас. Перестать находиться в отрыве от реальности — это, пожалуй, главное изменение, которое должно произойти со школьным образованием как можно скорее. Как этого достичь? Например, используя английскую практику школ-студий, организованных по ренессансной модели. Когда разрабатывали эту концепцию, в первую очередь, учитывали мнение самих подростков и думали о том, что они бы предпочли делать, вместо того чтобы сходить с ума от скуки за партой. Какие, вы думаете, были ответы? Никогда не догадаетесь — одни хотели заниматься в школе журналистикой, другие — оказывать нуждающимся медицинскую помощь, третьи — развивать местный туризм. Все это — реальные профессии, и через такую работу дети могут научиться большему, чем на каком-нибудь уроке. Взять крепость Конечно, чтобы решиться на подобные изменения, надо перестать думать о школе как о крепости, где дети находятся под защитой и где их постоянно от всего оберегают. Именно из-за того, что мы поставили безопасность во главе угла, школа реализует это желание взрослых посредством жесткого режима и почти что полного ограничения свободы школьников. Законодательная ответственность за безопасность жизни учеников не должна больше тяжелым грузом лежать на школе. Ответственными за себя должны быть сами ученики — и их родители. Сегодня мы все чаще сталкиваемся с такой ситуацией, что ученики сами гораздо лучше знают и чувствуют, в каком именно направлении они хотят развиваться. Классическое школьное образование ориентированно на несуществующих усредненных детей, поэтому реальным детям от него так часто бывает скучно. К тому же они понимают, что попросту теряют в школе время, которое могли провести с гораздо большей пользой. А как вы знаете, в школах сейчас такая нагрузка, что ни на какие полезные дополнительные занятия у учащихся ходить уже и вовсе не получается. Но интернет и современные компьютерные технологии могли бы позволить им специализироваться на чем-то интересном прямо школе. «Наша главная задача на ближайшее время — развивать альтернативные модели для современного обмена информацией между учителями и учениками, пытаться пробовать их на практике. Если эти окаменелые институции не будут давать экспериментам хода, мы ответим революцией» В новых школах должны прийти к расширенному пониманию того, что такое знания. Знания — это не параграф из государственного учебника. У каждого ученика может быть свой список литературы и свои ресурсы для получения знаний — в зависимости от того, в какой области он хочет потом работать. Здесь все должно зависеть от ответа на вопрос: каким образом он бы хотел и мог внести вклад в развитие общества? Новые школы (или, как мы их называем, центры передачи знаний) будут мотивировать учеников искать свой путь, следовать своей уникальности, потому что никаких усредненных детей, повторим еще раз, в природе нет. Для реализации нашей идеи не нужно будет нанимать в школу каких-то абсолютно новых учителей. Важно, чтобы сегодняшние учителя пересмотрели свои методы и готовы были из надзирателей превратиться в помощников. В новых школах дети гораздо больше будут работать самостоятельно, и задача учителя будет заключаться в том, чтобы помогать им только в том случае, когда они попадают в информационный тупик. Помощь нужна школьникам, только когда они ее просят и действительно в ней нуждаются — кстати, это правило значительно облегчит работу самих учителей. Академия Хана показала нам: самостоятельное образование может быть доступным каждому. Именно благодаря Академии Хана ни у кого не осталось сомнений, что в интернете люди готовы щедро делиться своими знаниями, готовы помогать друг другу. Теперь абсолютно очевидно, что надо перестать консервировать школы в собственном соку и открыть их для общения с миром, что, для того чтобы получить знания, можно слушать не только своего школьного учителя-инструктора, но и тысячу других людей со всего света. Впрочем, этот и другие подобные проекты очень важны для нас как символы, но в реальности они почти никак не могут преобразить существующие школы, подчиненные государству. Изменения должны осуществить мы сами, мы все — ученики, родители, учителя, политики, и действовать нужно будет бескомпромиссно. Как сказал сэр Кен Робинсон: «Нашим школам необходима образовательная революция, чтобы они наконец стали чем-то большим, чем просто школы!» Резолюция Наша цель — подготовить проект радикального изменения системы школьного образования, пробовать разные модели таких преобразований на практике, собирать сторонников этой идеи во всем мире, которые будут бороться за ее реализацию, и, если потребуется, проведение революционных акций против старой школьной тюремной системы. — Нам нужно разработать новые законодательные нормы в области образования. — Нам необходимо разработать много различных моделей обмена знаниями для самых разных новых школ. Эти модели будут интегрировать всех школьников, никто не должен чувствовать себя в новых школах изгоем. Каждому будет предоставлена возможность развиваться в том направлении, в котором он сам считает нужным. — Нам нужно разработать много новых образовательных курсов свободных программ, задачей которых будет развивать современные жизненно важные навыки. — Необходимо переосмыслить фигуру учителя в новых школах. — Мы должны связаться со всеми уже существующими школами и пригласить их присоединиться к нашему движению. — Мы должны разработать финансовый план, искать финансовую поддержку. — Мы должны пробовать новые модели обучения на практике. — Мы должны разработать также научную базу, вести критические исследования происходящего как в сегодняшних школах, так и в тех экспериментальных школах, которые мы сами будет устраивать. — Мы должны начать активную информационную кампанию. http://theoryandpractice.ru/posts/4326-yan-ritsema-esli-v-obrazovanii-ne-budet-peremen-v-2015-godu-shkolniki-ustroyat-revolyutsiyu[/COLOR]
Адм. директор, Москва
Андрей Семеркин пишет: Это было первое обращение редакции E-xecutive.ru к данной теме.
Может быть мои соображения устарели. Мне представляется. Что тема образования всегда была важной Сообществу. А вот замечание о Метавере можно считать таковым. При этом хочется заметить, что образование и образовательная или, более точно и строго - образовательные деятельности являются предметом внимания не только Международного Сообщества Мененджеров. Более того, есть очень устойчивое понимание необходимости ''персоналитета'', ориентированного на специфические особенности и врожденные способности индивида. Впрочем, здесь речь немного не5 о том...
Главный редактор, Москва
Сергей Норкин пишет: Может быть мои соображения устарели. Мне представляется. Что тема образования всегда была важной Сообществу. А вот замечание о Метавере можно считать таковым.
Именно о ''Метавере''/ Д.Пескове/ РУС/ Агентстве я и говорил в предыдущем посте.
Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи
Статью прочитали
Обсуждение статей
Все комментарии
Новости образования
В МИРБИСе стартует программа МВА в удобных форматах обучения

Удобный график обучения позволит сохранить энергию для усвоения новых знаний, участия в дискуссиях и разборе кейсов.

Обучение на программе MBA в ИБДА РАНХиГС стало главным призом Бизнес Баттла в Калининграде

Финальный этап Баттла назывался «Убеди инвестора». 

Впервые в истории россиянин проведет европейскую конференцию ассоциации AACSB

Директор ИБДА РАНХиГС проведет конференцию ассоциации AACSB по Европе, Ближнему Востоку и Африке.

Стартовал набор на программу МВА в ИБДА РАНХиГС

Идет набор на форматы: вечерний и blended (очно+онлайн).

Дискуссии
Все дискуссии
HR-новости
Кто хочет знать зарплату коллег

Служба Исследований hh.ru выяснила, кто из соискателей знает размер зарплаты своих коллег.

Травмы на работе - угроза ВВП

Почти 3 миллиона человек в мире ежегодно умирают на своих рабочих местах.

Arena: анонимный поиск работы

Запущен сервис для анонимного поиска работы в сфере разработки.

LinkedIn ищет таланты

Компания запустила систему поиска талантов.