Часть 1. Алгоритмы и принципы общественного развития

Формационное развитие, каковое на этапе последних столетий строго следует в фарватере технологического прогресса, не имеет столь же ярко выраженной направленности в предыдущие периоды, что, с одной стороны, вносит путаницу в алгоритмическую последовательность, а с другой, позволило противникам формационного развития выставить встречную – цивилизационную – теорию.

В итоге, две теории, изучая общественное развитие, создали в корне отличные концепции. При этом получается, что формационная теория изучает общие принципы общественного развития, тогда как цивилизационная – особенности (отличия) развития каждой из цивилизаций. Предлагаю на рассмотрение систему, фактически объединяющую обе теории.

Основные принципы

Основные принципы предлагаемой конструкции в точности соответствуют изначально заложенным основоположниками формационного развития. Расхождения имеются лишь на уровне детализации отдельных элементов системы, каковые будут описываться в ходе работы.

И первое из них касается собственно понимания термина «экономика».

Экономика как явление

Исторический материализм имеет более глубокое основание, чем это описано у Маркса и Энгельса. «Труд создал человека из обезьяны» – абсолютно верное и безусловное утверждение Энгельса, но, вот, детализация – расшифровка того, как это происходило, и не корректно, и снижает значимость понятия экономики.

Во-первых, понятие «труд» по Энгельсу заведомо относится только к человеку. И это не верно. Весь животный мир вынужден «трудиться», чтобы прокормить себя и свое потомство. Каждое существо отдает значительную часть времени своего существования на выживание и продолжение рода. И человек в этом плане – не исключение.

Во-вторых, Энгельс предположил, что главную роль в развитии homo sapiens послужили орудия труда. Человек, по его мнению, был единственным, кто ими [постоянно] пользовался. Современная наука опровергла данное утверждение (многие животные и птицы пользуются орудиями труда, причем на постоянной основе), и вопрос о том, как «обезьяна превратилась в человека», вновь повис в воздухе.

На мой же взгляд, превращение обезьяны в человека произошло за счет врожденной экономической способности человека – умение сравнивать, оценивать, сопоставлять – являющейся основным фактором развития человека, его «павлиньим хвостом». Т.е. чем ни лучшими экономическими способностями обладает человек, тем ни большими благами он может пользоваться, и тем ни больше шансов у него оставить потомство, закрепляя соответствующую генетику.

Основная роль во всех этих процессах лежит не просто на «труде», но на труде избыточном, каковым можно назвать дополнительные трудовые вложения помимо обеспечения процессов выживания и продолжения рода. И если труд, прилагаемый для выживания и продолжения рода, можно образно сравнить с «себестоимостью продукции», то избыточный труд дает нам своеобразную «прибыль», количество которой преобразуется в качество – в развитие человека и общества в целом.

Первая обезьяна, сорвавшая бананы, не только для того, чтобы ими наесться, но и для получения некой выгоды в виде обмена на что-то еще, это и есть первый человек на Земле. Вложение избыточного труда, толкнувшее человечество на развитие речи, создание общества, развитие всевозможных технологий, включая и использование орудий труда, это и есть основная причина зарождения homo sapiens и его общественного начала, где экономика является главенствующим жизненным фактором всего и вся.

Формационное развитие общества

Неопределенность в конструкции Маркса появляется после введения им термина «производительные силы», под которыми понимаются:

1) люди, занятые изготовлением товаром и оказанием услуг, обладающие определенной квалификацией и способностью к труду,
2) земля, недра и полезные ископаемые,
3) здания и помещения, где осуществляется процесс производства,
4) орудия труда и производства от ручного молотка до высокоточных станков,
5) технология и оборудование,
6) конечная продукция и сырье.

И основная проблема, возникающая в ходе использования подобной терминологии, – как сопоставить указанные атрибуты тому или иному обществу? И тем более, как быть в случаях, когда та или иная цивилизация «проскочила» какой либо этап развития? И почему это произошло?

Вся указанная неопределенность исчезает, если мы вместо «производительных сил» подставим другой фактор, который позволит нам провести более точное сопоставление с любым обществом в произвольном историческом периоде. Этот фактор – «основная форма хозяйственной деятельности», каковая, в принципе, и определяет все указанные атрибуты производительных сил.

Первобытнообщинная – рабовладельческая формации

Терминология Маркса интуитивно понятна. Всё, что имеет отношение к до-рабовладельческому периоду, это – первобытнообщинный строй. В этом и кроется потеря целостности алгоритма. Первобытнообщинный период насчитывает несколько видов общественных укладов по основной форме хозяйственной деятельности, к каковым относятся – охота, рыболовство, раннее земледелие, скотоводство, собирательство, военный промысел. Каждая из этих форм создавала строй (прообраз будущего строя), отличный от других. Например, охотникам рабы не нужны, и последующая формация данного конкретного общества не имела ничего общего с рабовладельческим строем. Можно предположить, что именно те племена, которые занимались морскими промыслами, создали общество, которое использовало рабский труд на галерах. Главный же рабовладельческий «тренд» сложился там, где основной формой хозяйственной деятельности было земледелие – самая существенная и самая эффективная сфера для приложения рабского труда.

Именно отличия форм хозяйственной деятельности и привели к формированию того, что мы сегодня называем «цивилизации». Здесь нет никаких противоречий. Все цивилизации прошли свой путь формационного развития. Но поскольку все они имели различные отправные точки, выраженные в различиях первичных форм хозяйственной деятельности, различные скорости развития, каковые формировались на основе географических особенностей, то и итоговый путь различных цивилизаций заведомо отличен. Лишь, начиная с индустриального периода, большинство сохранившихся цивилизаций вышли на общий путь, каковой можно образно назвать «дорогой в глобализацию».

Следует добавить к вышесказанному, что «отправная точка» развития также не является выделенной по форме развития. Ни одно будущее общество не исходило из единичной формы хозяйственной деятельности. Нельзя сказать, что вот то-то общество на ранней стадии развития занималось только охотой, а вот это, скажем, только земледелием (хотя, возможно, и такие примеры имеются). В большинстве случаев первобытнообщинные племена сочетали в себе несколько основных форм хозяйственной деятельности, но имея при этом некую доминантную деятельность. И вот эта совокупность занятий (например, охота – 50%, рыболовство – 30%, земледелие – 20%) и дает нам ту самую отправную точку. А поменяйся в нашем примере охота и рыболовство цифровыми значениями, и наше общество пройдет уже другой тропинкой развития.

Феодальный период

Чем ни ближе к современности, тем ни большее количество общественных образований выходят на «параллельные» пути развития. Но особенности «отправной точки» все еще сказываются на развитии многих из них. Например, островные и полуостровные общественные образования, тяготеющие к развитию на морях, практически «проскочили» сей этап. Бриты, викинги, испанцы – общества, в которых феодализм промелькнул лишь тенью того крепостничества, каковой плотно обустроился, скажем, в России.

Но, как бы то ни было, феодальное общество правильнее было бы назвать обществом с аграрным укладом. И в тех государствах, которые изначально по ряду географических (геополитических) признаков тяготели к производству сельскохозяйственной продукции, данный этап развития и получил наиболее яркое выражение.

Следует отметить, что до феодального периода, практически все общества прокладывали свой путь собственного развития. Начиная же с феодального этапа, происходит его унификация. Образно можно сказать, что сотни и тысячи общественных ручейков, часть из которых высохли на своем пути, а некоторые застыли в болоте общественного развития, начали сливаться в единую реку глобального мирового сообщества.

Если теперь отбросить особенности цивилизационного развития, и перейти к анализу лишь основного течения, то можно выделить следующий алгоритм, повторяющийся на всех ступенях общественного развития.

Алгоритм развития производительных сил

Рост потребностей в продукции сельского хозяйства, которое происходит на пике развития данной сферы, ведет к интенсификации труда в ней, что вызывает необходимость увеличения и усложнения используемых орудий труда. Соответственно увеличивается спрос на изделия промышленного производства, каковой, в свою очередь, ведет к значительному росту промышленной сферы деятельности. В итоге, количество участников, объемы продукции в промышленном производстве начинают превалировать в общей доле общественной деятельности. Это и является признаком того, что данное общество шагнуло на новую формационную ступень общественного развития.

Данный алгоритм весьма наглядно демонстрирует правоту учения Маркса: у нас меняются производительные силы (в доказательстве не нуждается), и у нас появляются новые производственные взаимоотношения – наемный труд, каковой становится основным типом общественных взаимоотношений.

В принципе, данный алгоритм работает не только после феодального периода. Он также замечательно отражает реалии общественного развития и на этапах до феодализма. Единственное отличие «до» и «после» заключается в том, что до феодализма общественные изменения проистекали во множественных формах, в зависимости от первичной формы хозяйственной деятельности, а после феодализма – в относительно унифицированном варианте.

Промышленный период

На мой взгляд, промышленный период общественного развития содержит несколько формационных ступеней (подуровней), среди которых можно выделить:

1. паровая (до электрификации) промышленность;
2. промышленность с использованием электричества;
3. атомная энергетика;
4. электронная промышленность.

Единственной «нестыковкой» здесь является отсутствие изменений в типе общественных взаимоотношений (или эти изменения не столь ярко выражены). И здесь можно сделать вывод, что появление новых производственных отношений происходит лишь в случае зарождения нового типа хозяйственной деятельности и выхода его на главенствующую роль. В случаях же, когда формационное развитие происходит «внутри» одного и того же типа хозяйственной деятельности (промышленности, например), развитие производственных отношений происходит на уже заданной основе, в направлении усложнения используемого типа. Так, в ходе развития наемного труда, последний стал использовать различные тарифные ставки, категории, премиальные положения и т.п.

Возвращаясь вновь к этапам промышленного развития, можно обратить внимание, что первые три из них связаны с развитием энергетики, причем этап развития атомной энергетики далеко не завершен, и находится лишь в начале своего пути, тогда как четвертый подуровень – электронная промышленность – казалось бы, ни к чему не привязана. И, тем не менее, появление и развитие электронной сферы, ведет нас куда к большему формационному скачку.

Можно говорить о некоем дуализме, где развитие по линии энергетики укрепляет и усиливает саму промышленность, тогда как появление электроники задало путь на развитие нового типа хозяйственной деятельности.

Постиндустриальная эпоха

Развитие электронной промышленности привело к формированию новых производительных сил, а вслед за этим и к зарождению совершенно нового типа хозяйственной деятельности. И уже на фоне всех этих изменений мы можем уверенно заявлять о том, что основное формационное развитие глобального мира (в русле «общей реки») насчитывает три крупных слоя общественного развития:

- Аграрная ступень
- Индустриальная ступень
- Информационная ступень

Возвращаясь к электронной промышленности, можно отметить, что ее формирование создало предпосылки для развития новых производительных сил в лице массового производства, конечным итогом которого стало появление автоматизированных и роботизированных производственных линий.

Данный процесс оказал удивительнейшее влияние на общественную жизнь. Во-первых, зародилась и стала развиваться семимильными шагами совершенно новая форма хозяйственной деятельности – информационная индустрия (и обратите внимание, что это вновь происходит на пике развития промышленной сферы!).

Более того, выяснилось, что применение наемного труда в информационных технологиях, сродни использованию рабского труда в сельском хозяйстве или промышленности. Можно, конечно, но эффективность равна 0 (почти). Еще в конце 80-х на нашем предприятии разгорелся жаркий спор о том, как оплачивать труд программиста? Стандартные формы наемного труда дают лишь два «прямолинейных» варианта: либо на основе временных затрат (по времени), либо объема конечной продукции. Если по времени, то программист может просто ничего не делать, ссылаясь на творческие сложности работы. А если оплату производить в соответствии с объемом работ, то размеры написанных программ начнут приближаться к бесконечности, ничуть не добавляя к функциональности.

Другими словами, для относительной нормализации труда программиста (в рамках наемного труда), нужна настолько сложная система – с премированием, с функциями контроля и самоконтроля, что овчинка выделки не стоит.

Итогом решения сей (и попутных) дилеммы оказалось зарождение и относительно быстрое распространение новых производственных отношений, каковые можно назвать совладением (соуправлением) предприятием, когда участники подобных отношений владеют долей произведенной продукции. Простейшей (хотя, и несколько дискредитировавшей себя) формой подобных отношений является акционерное общество.

Но наибольший вклад в развитие совладельческих отношений внесли японцы, разработавшие систему Total Quality Management (TQM), целиком и полностью направленную на использование данной формы производственных взаимоотношений, и подхваченную американцами с их системой Business Process Reengineering.

Обратите внимание, насколько точно подобран термин «постиндустриальная эпоха». Он гласит об окончании эпохи промышленного развития как преддверии нового типа общественного развития – информационной ступени, наступит лишь тогда, когда произойдет полная смена общественных взаимоотношений, и совладельчество станет доминирующим принципом в производственных отношениях.

Ступени общественного развития

Окончательный вариант общественных слоев-формаций можно представить в следующем виде:

1. Первобытнообщинный период, где точка начала общественного развития соответствует одной из форм хозяйственной деятельности (охота, рыболовство, раннее земледелие, скотоводство, собирательство, военный промысел) или их комбинации;

2. Рабовладельческий период, где форма общественного уклада предыдущей ступени преобразовалась в новую, но уже с рабовладельческими взаимоотношениями;

3. Аграрный период общественного развития (феодализм) – первая «унифицированная» ступень общественного развития, каковая формировалась либо непосредственно из первобытнообщинной, либо рабовладельческой ступеней в зависимости от первичной формы хозяйственной деятельности и геополитических особенностей региона;

4. Индустриальный период с тремя уровнями внутреннего развития промышленности, и четвертым, создающим предпосылки для перехода к новой формации (постиндустриальный период);

5. Информационная ступень общественного развития – будущее глобальной мировой экономики.

Также отмечу, что подобное представление формационного развития не требует никаких дополнений в виде политических событий и социальных особенностей. Все эти специфики находятся во «внешней» сфере природного развития человечества. Но, с другой стороны, формационное развитие формирует ряд особенностей экономического порядка, в частности, необходимость использования денежной системы, каковая привела, например, к созданию капитализма.

Об этом во 2-й части.

Вопреки своему широкому распространению, точной формулировкой термин «капитализм» так и не возобладал. И даже те определения, коими наделили его известные исследователи, грешат неточностями и политическим субъективизмом. Например, в терминологии Маркса капитализм – это общественная формация, что, мало того, что не соответствует истине, но и уводит дальнейшие рассуждения в тупиковый лабиринт.

Современные гуру от политики и экономики ставят в соответствие с капитализмом рыночные взаимоотношения (свободный рынок) и демократическое волеизлияние в выборной системе установления власти. Но и то, и другое мы можем найти на различных этапах общественного развития и всевозможных исторических периодах, пройденных теми или иными обществами.



С другой стороны, мы можем выделить несколько ступеней общественного развития на индустриальном этапе, последняя из которых уже привычно называется постиндустриальной формацией. И всё это – вновь и вновь капитализм?!

Также в качестве показательного примера можно рассмотреть систему взаимоотношений, называемую «наемный труд». С одной стороны, наемный труд сформировался в ходе индустриального развития. Ни в сельском хозяйстве феодальной ступени, ни в сфере IT информационного этапа предстоящего будущего, места для использования наемного труда не было и не будет. Т.е. мы четко видим прямую взаимосвязь между индустриальным этапом общественного развития и наемным трудом, что и является основным признаком формационного развития. Но, в таком случае, капитализм к появлению наемного труда не имеет ни малейшего отношения (другой вопрос, что он активно использует наемный труд в своих интересах)! Скорее наоборот, развитие наемного труда подстегнуло формирование капиталистической системы.

Более логичным было бы сопоставить формирование капитализма с появлением и развитием денежной системы (на что и указывает корень «капитал»), что в итоге способствовало и формированию соответствующей политической системы. Иными словами «капитализм» не имеет ни малейшего отношения к формационному развитию общества, но является некой финансово-экономической оболочкой, присущей многим (нескольким) формациям. Точнее, капитализм – это финансовая модель, определяющая рамки общественно-политической системы и формационных взаимоотношений.

Можно обратить внимание, что капитализм охватывает не только различные ступени формационного развития, но и проявил себя практически во всех вариантах государственного уклада – от монархии до современных демократических форм общества. Ни демократия, ни тоталитаризм, ни автократия – ничто не препятствует использованию данной модели.

Но несмотря на это – и основные ценности в лице свободного рынка и демократии весьма наглядно подчеркивают сей момент – капитализм устремлен к анархическим тенденциям как в экономической (свободный рынок), так и в политической (демократия) сферах. Именно этот фактор и является наиболее интересным в плане выявления сущностей капитализма.

Наиболее наглядной иллюстрацией, поясняющей указанные тенденции, является исторический период французской буржуазной революции, в ходе которой обезглавленная монархия была заменена демократическим обустройством, место аристократии занял средний класс буржуазии, а развитие капиталистической финансовой системы приняло новый, целеустремленный характер. И всё это на фоне миллионов человеческих жизней, принесенных в жертву данным преобразованиям.

Если присмотреться к широко известному лозунгу французской революции – «Свобода, равенство, братство!», то можно обратить внимание, что первая ее часть – «свобода» – это и основа происходящих изменений, и единственный конструктивный элемент всего лозунга, поскольку как «равенство», так и «братство» являются идеалистическими, если не сказать популистскими призывами. Т.е. буржуазная революция происходила под лозунгом достижения свободы, и пожертвовала ради этой цели весомой долей собственного населения.

Но тогда, какой же свободы не хватало буржуазии, организовавшей и возглавившей революционный процесс?

А ей как раз и не хватало того, что являлось предтечей свободного рынка и «демократической» круговерти! Поскольку только в этих условиях буржуазным выскочкам можно было раскрутить начальный капитал, в основном нажитый на большой дороге, и и с его помощью пробиться к вершинам политической власти, до этого оккупированным родовой знатью! Т.е. «свобода» – это не свобода для народа, который как нищенствовал до революции, так и продолжил это славное занятие после оной. «Свобода» – это не мешайте нам обустраивать свои делишки, и раздайся аристократический народ – новые, крепкие хлопцы хотят во власть….

Что характерно, именно подобный же сценарий развивался и в России после распада СССР. Крови лишь поменьше… хотя, это как считать.



Аналогичным же образом история развивалась и в США. Поднимающийся на ноги капитализм устроил войну Севера и Юга, найдя для этого весьма благовидный предлог – уничтожение рабства. Рабство уничтожили, лишь таблички «Только для белых» убрать подзабыли. Еще добрую сотню лет повсюду висели. Но зато консервативные латифундисты были отстранены от власти сразу и навсегда, распахнув двери на ее вершины новоявленным буржуа.

Надо сказать, что капитализм никогда не отличался какими бы то ни было моральными принципами, и не гнушался жертв. В эпоху, когда основой производственной сферы было оружие, капитализм развязал две мировые войны, дабы было куда использовать высокоприбыльный товар. Многомиллионные жертвы – пустяки, когда на кону стоит прибыль. А в случае, если излишки пшеницы сказываются на ее цене, то нужно утопить несколько барж с зерном, сохраняя прибыль оставшейся части хлеба. Голод? Не тетка! Прибыль важнее!

Т.е. о чем, в принципе, речь? А вы представьте, что какой либо монарх начал гнать производство оружия, а для расширения рынка его сбыта – развязал бы мировую войну…. Возможно ли такое? Да и позволил ли бы наш монарх подобное своим поданным? Вот почему капитализм столь жестко обошелся с монархией! Вот для чего капитализму нужны свободный рынок и демократия! Для того, чтобы никакие моральные или какие-либо другие принципы не мешали ему получать прибыль. Всем должно быть понятно, что отсутствие принципов в экономике – то бишь, свободный рынок – позволяет капитализму использовать всё, даже самое негативное в производстве прибыли – наркотики, порнография, вредные для потребления и использования товары – всё идет в ход. А демократия – это дорога во власть нашим денежным мешкам. Никакая другая система этих бандитов во власть не пустит, а тут – «народное волеизлияние», купленное за бесценок, как тут откажешь?!

Конечно, демократия – она капитализму иногда преподносит сюрпризы. Например, избрание Барака Обамы никак не входило в его планы. И обратите внимание, как люто ненавидят его те, кому принципы капитализма дороже всего остального!

Современность внесла в нашу жизнь новые коррективы. Бандитские кланы буржуа, надев смокинги и полностью подчинив себе СМИ, выглядят вполне респектабельно на обложках глянцевых журналов. Лишь иногда случаются казусы, когда от затертых в фотошопе часов, остаются их отражения на натертых до блеска поверхностях.

Изменилась и привычная анархическая сущность капитализма. Если ранее эти ребята были устремлены к боям без правил, то уже сегодня подобное их не устраивает. Им уже есть что терять! А потому, распределив роли (мелкие стычки на почве «передела» не в счет), капитализм стал устанавливать правила «общежития». Эти кланы отвечают за то-то, эти – за это. Не удивлюсь, если в будущем демократию вновь сменит подобие монархии, но уже с новыми лицами во главе. Что вы скажете, например, о глобальной монархии с Ротшильдами во главе?…

Из приятных новостей: оружие перестало быть основой производства, и можно надеяться, что третья мировая нам не грозит. Конечно, в любой момент могут кого-нибудь «подразмять» точечными ударами или устроить гражданскую войну, но эти риски сегодня весьма ограничены текущими возможностями (читай, кризисом), надежд на окончание какового пока не зародилось.

Капитализм – это анархия всегда и во всем. Лишь в хаосе капитализм может получить богатства и придти во власть. Но поскольку любая хаотическая система рано или поздно начинает упорядочиваться, то можно предположить, что капитализму осталось не так уж много времени. В принципе, упорядочивание уже началось. И кризис еще более подстегивает это явление.

Не пролетариат будет могильщиком капитализма, но – упорядоченность, возведенная в принцип.

«Вам шашечки или ехать?»

Кризисные проявления последних десятилетий вновь повышают актуальность осмысления алгоритмов общественного развития. Куда и каким образом идет развитие общественного порядка? Что является движителем развития?

Эти и многие другие «сопутствующие» вопросы особенно значимыми стали на фоне «бури в стакане воды» – декабрьских протестных митингов, каковые ярко вспыхнули в политически аморфной среде и столь же стремительно угасли. Что это было? И было ли? Что можно противопоставить власти, каковая любые гневные огни протестов запросто превращает в праздничный фейерверк?

Но отставим эмоции. Наиболее значимыми подходами в понимании общественного развития являются две теории – теория «цивилизаций» и теория «формаций». Несмотря на то, что зачатки первой из теорий были сформулированы итальянским философом эпохи Просвещения Джамбаттиста Вико в работе «Основания новой науки об общей природе наций» еще в 1725 г., всё же наиболее четко данный подход впервые был изложен в книге Н. И. Данилевского «Россия и Европа» в 1871 г. . И практически в этот же период Энгельс издает свою работу «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1886 г.), каковая и ложится в фундамент формационной теории.

Более того, основное развитие теория цивилизаций получила в еще более поздний период, в частности в работе Освальда Шпенглера «Закат Европы» (1918 г.) и, особенно, в двенадцатитомнике А.Д. Тойнби «Постижение истории» (1934-1961 гг.), что позволяет говорить о развитии данной теории как «противовеса» набиравшей популярность формационной.

Yо это лишь с точки зрения появления теоретических выкладок, тогда как обе теории, скорее, дополняют, чем противостоят друг другу.

Основной упор теория цивилизаций делает на культурологических процессах, проистекающих в обществе, тогда как формационная теория – на экономико-социальных. Теория цивилизаций утверждает, что каждая цивилизация проходит свой путь развития от становления до расцвета и заката. Формационный же подход базируется на пяти столпах – от первобытнообщинного, рабовладельческого и феодального к капитализму и коммунизму, каковые проходят или должны пройти все общественные объединения.

Сразу отмечу, что, на мой взгляд, выбор основных формаций – не верен, по сути. Несмотря на то, что Маркс в своих выводах опирается на развитие производительных сил и, как следствие, общественных взаимоотношений, формационная классификация уводит нас в сторону от этого основания. Т.е. основные этапы развития производительных сил лежат на срезе соответствующих этим силам видам деятельности – охота, земледелие, сельское хозяйство, индустриальное производство. Именно они (виды) формируют те или иные общественные взаимоотношения. Так, наиболее выгодным для земледелия являлся труд рабов, но уже переход на уровень сельского хозяйства устанавливает новые – феодальные – взаимоотношения. Промышленное производство требует перехода к наемному труду, тогда как новая информационная сфера, возникшая в последние десятилетия, меняет и эти, казалось бы, на века установившиеся взаимоотношения.

Нет формации «капитализм»! Как и нет формации «социализм». Они не соответствуют какому-либо (и тем более – одному!) уровню развития производительных сил. Скорее, можно говорить о финансово-управленческом институте, направленном на использование либо «свободного рынка», либо «планового хозяйства», хотя, конечно же, подобное восприятие чрезвычайно утрировано.

Но, как бы то ни было, речь о том, чем различаются теории формаций и цивилизаций, и чем они друг друга дополняют. И с целью демонстрации этих различий предлагается следующий наглядный пример-образ:

Рассмотрим автомобиль. В какой-то период технологический прогресс привел к использованию на нем карбюратора. Что и знаменовало выход на новую ступень развития как самого автомобиля, так и его производства. Технологии не стоят на месте, и вот уже карбюратор сменяется инжектором, что вновь говорит о выходе автомобиля на новую ступень развития. Подобное развитие автомобиля – вслед за техническим прогрессом – это и есть аналог формационного развития общества. Каждый технологический уровень заставляет нас пересмотреть «базовые» отношения – от производительных сил и до общественных взаимоотношений.

Цивилизационное же развитие – это форма автомобиля, его салон, внутренняя отделка. Вспомним, как первые автомобили напоминали по форме шляпу-цилиндр, знаменовавшей целую эпоху цивилизационного развития Европы и Северной Америки. Где та эпоха? Исчезла-растаяла, и вместе с ней исчезли и соответствующие ей авто….

Или, с детства мне запомниласьк вадратично-прямоугольная форма шведских Вольво. И это вновь отражение цивилизационных предпочтений скандинавов, каковое нашло своих почитателей и в Северной Америке….

Другими словами, говоря о формационном развитии общества, мы подразумеваем возможности его производственной базы, научно-технической мысли, образовательного и материального уровня его жителей – аналогов скорости автомобиля, его мощности, проходимости, дальности следования. Цивилизационное же развитие подразумевает внешнее и внутреннее оформление технических возможностей – удобство кресел, мягкость покрытия, соответствие формы с динамикой движения. И, кстати говоря, здесь также можно обратить внимание, как глобализация мира стирает цивилизационные различия, заставляя всех и вся переходить к аэродинамическим формам.

Формационный срез общества говорит нам о том, как далеко мы можем уехать и как быстро добраться до «пункта назначения», тогда как цивилизационный – в какой обстановке и в каких условиях мы будем находиться в пути...

История едина для всех. Исключения, конечно же, имеются, но именно – исключения.

Не любим мы историю. Казалось бы, вот событие, каковое в значительной степени напоминает нам кризис текущий. Что происходило тогда? Как и чем завершилась предыдущая кризисная эпоха? Что из происходящего тогда, можно взять на вооружение сегодня? Нет, единственный «вывод», эхом шелестящий по просторам инета, – кризис всегда завершается войной….

***

В черный четверг 24 октября 1929 года на фондовой бирже США началась паника, завершившаяся крупнейшей распродажей акций. В течение последующей недели было распродано более 40 млн. акций, а совокупная оценка биржевых потерь составила около $30 млрд.

1929 - "Чёрный четверг" и начало Великой депрессии в США. 24 октября

Дальнейшие события в точности повторяют после-августовский период 2008 г. с единственным отличием, что в 29-м банки никто и не думал спасать. И уже в конце 30-го вкладчики начали массовое изъятие денег со счетов, что породило волну банковских банкротств.

Не буду утомлять долгими рассказами, лишь приведу короткий перечень наиболее ярких событий и основных антикризисных мер того периода:

– в июне 1930 года принят тариф Смута – Хоули, вводящий 40%-ю пошлину на импорт (вспоминается текущая борьба с китайским импортом);

– в 1932 году в Детройте полиция и частная охранная служба Генри Форда расстреляла шествие голодающих рабочих;

– осенью 1932 г. на президентских выборах побеждают демократы с Рузвельтом во главе (и вновь знакомая картинка – победа кандидата от демократов Барака Обамы);

– март 1933 г. – третья волна банковского кризиса. Банки закрыты на неделю, в течение которой принимается программа гарантирования вкладов;

– в 1933 – 1939 гг. работает программа привлечения безработных к общественным работам. Общая численность участников составила 4 миллиона человек.

– 1933 г. Закон Гласса-Стиголла о разграничении инвестиционных и коммерческих банков;

– январь 1934 г. – «экспроприация» золота у населения. Всё золото в слитках и монетах было изъято (принудительно выкуплено) государством, разрешалось оставлять лишь на сумму не более $100 (около 4-х унций), после чего 31 января цена золота была поднята на 41%;

– 1939 г. – индекс пром.производства составил 90 % к уровню 1932 года, безработица – 17 %;

– также нужно отметить программы поддержки сельского хозяйства, здравоохранения и образования. В частности бюджетные расходы на последние две сферы были в итоге увеличены вдвое.

– и в качестве последнего штриха – Бонни и Клайд в качестве национальных героев Америки – настолько возросла непопулярность банкиров (и вновь можно провести параллель с «Оккупируй Уолт-стрит»!).

Нил Бергер напишет про Бонни и Клайда.

Единой версии о причинах Великой депрессии так и не нашлось, но наиболее популярными теориями являются следующие:

1. Кейнсианское объяснение – нехватка денежной массы, привязанной к золотому содержанию;
2. Монетаризм – кризис вызвала денежная политика ФРС (не обеспечили поддержку банков);
3. Марксизм – кризис перепроизводства.
4. Биржевой пузырь;
5. Стремительный прирост населения;
6. Первая мировая война (американская экономика была сначала «накачана» военными заказами правительства, каковые затем резко сократились);
7. Маржинальные займы – посредством приобретения акций за 10% от их стоимости, но с маржевым требованием в «нагрузку» (возврат займа в течение 24-х часов). 24 октября 1929 нью-йоркские брокеры, выдавшие маржинальные займы, стали массово требовать уплаты по ним.
8. Также одним из факторов, подстегнувших наступление Великой депрессии, называют закона Смута-Хоули, увеличившим цены на дешевый импорт, и в свою очередь, снизившим покупательную способность населения.

На мой взгляд, п. 2,7 и 8 – не причины, но следствия, а п.3 и 6 – суть одного и того же явления. Но, как бы то ни было, все из указанных причин имели место и, фактически, являются описанием граней события. Чем-то всё это напоминает известную философскую притчу о слепых мудрецах, ощупывающих слона….

Как бы то ни было, но наибольший интерес в поиске первопричины дает нам кейнсианская версия – нехватка денежной массы. При этом привязка к золотому содержанию не имеет существенного значения, и кризис 2008 наглядно это демонстрирует. Проблема заключена в том, что монетарная политика государств (как тогда, так и сегодня), жестко ограничивающая увеличение денежной массы, это и есть то зло, тот механизм, раз за разом приводящий к финансовым кризисам.

Т.е., если мы зафиксируем некий момент экономического состояния общества с товарной массой Т и денежной – Д, то получим условное равенство Т = Д. Но уже в следующий момент товарная масса начинает расти, вызывая необходимость роста и денежной массы, каковое происходит лишь в случаях, связанных с притоком богатств из внешнего окружения общества или серьезных трат самого государства. И до тех пор, пока этот приток обеспечивает рост денежной массы пропорционально росту товарной, экономика общества растет и развивается. Но как только, указанные поступления, по каким либо причинам, ограничиваются (или прекращаются вовсе) – тут же начинается финансовый кризис.

Проблема усугубляется приростом населения (версия 5). В принципе, она является следствием основной проблематики, поскольку также выражает необходимость пропорционального (по отношению к населению) роста товарной массы, дополнительного к росту, связанному с технологическим развитием.

Если брать конкретные факторы, повлекшие за собой эпоху Великой депрессии, то логика развития событий в нашем варианте выглядит следующим образом:

Первая Мировая войны, ознаменовавшая завершение колониальной эпохи, разрушила и перекроила множество финансово-экономических связей. Из общего рынка выпали такие крупные участники как Россия и Китай. Революционное движение по всему миру заставило бывших колонизаторов уменьшить свои аппетиты. Всё это привело к тому, что европейские государства оказались без колониальных «кормушек».

И всё это на фоне резких сокращений государственных затрат на вооружение. Т.е. за годы войны по всему миру были открыты тысячи предприятий военного назначения, на которых трудились миллионы рабочих, и все они практически одномоментно резко снижают обороты производственной деятельности…. Этот фактор объясняет нам, почему именно в США и в Германии кризис проявил себя в наибольшей степени.

Можно констатировать, что основой кризиса эпохи Великой Депрессии послужили два фактора: нарушенные войной и новым геополитическим развитием мира внешнеэкономические связи (внешний фактор), а также резкое снижение государственных (в основном, военных) затрат (внутренний фактор). Эти факторы привели экономики ведущих стран к денежному «обескровливанию», в той или иной мере сказавшемуся на всех странах с рыночной экономикой.

Идеологи рыночной экономики напрочь отвергают необходимость увеличения денежной массы, каковая возникает в процессе развития экономики общества, ссылаясь, во-первых, на угрозу инфляционных процессов, а во-вторых, на развитую систему кредитных отношений, якобы подменяющую прямое увеличение денежной массы.

Всё это – лицемерные попытки «навести тень на плетень», каковые никогда и никоим образом не смогут выразить сколь-нибудь достаточного обоснования абсолютно прямого по своей логике утверждения: общественная денежная масса в каждый момент своего существования должна соответствовать товарной в суммарном ценовом выражении.

Но, вернемся к истории. Ниже представлен график ВВП США за период с 1910 по 1960 г.:


ВВП США в 1910-60 гг., годы Великой депрессии (1929—1939) выделены

На графике можно выделить следующие наиболее яркие периоды:

1914–1929 – уверенный рост ВВП, который практически удвоился за этот период.

1929–1933 – провал почти до уровня 16-го года.

1933–1939 – восстановление до уровня 29-го года.

1939–1944 – стремительный взлет с очередным удвоением ВВП.

1944–1947 – вновь «провал», и уже в дальнейшем стабильный и уверенный рост.

В данном графическом представлении вызывает удивление период с 39-го по 44-й годы. Если 14-29 – это рост на фоне развития военной промышленности, связанного с МВ1, 29-33 – собственно кризис, 33-39 – упорная работа Рузвельта по восстановлению экономики, но откуда взялся взлет 39-44?

По идее, график 39-44 должен быть схожим с 14-29, объяснение каковому – это вывернутая «наизнанку» теория под номером 6, объясняющая причины Великой депрессии. Первая Мировая война заставила правительство США сделать крупные заказы оборонке, что по цепочке через смежников дало всплеск развития производственной деятельности со всеми вытекающими – снижением безработицы, ростом ВВП и т.д.

Но при этом, за период с 14 по 29 гг. ВВП США прибавил менее $500 млрд. (в ценах 2006 г.), т.е. увеличение составило примерно по $35 млрд. в год, тогда как с 39 по 44 гг. – почти $1 трлн. или около $200 млрд. в год!

Откуда взялись подобные темпы в этот период?!

Для того, чтобы осознать эти космические темпы, необходимо оценить масштабы военных расходов США, осуществленных в данный период.

Во-первых, необходимо вспомнить закон о Ленд-лизе, предусматривающий помощь странам, борющихся с фашизмом, который вызвал не просто крупные заказы оборонке – это слишком слабо сказано – это были колоссальные, не имеющие аналогов в истории, заказы. Если вспомнить, что потери бирж в 29-м составили около $30 млрд., то объемы Ленд-лизовских поставок суммарно превышали $50 млрд. И это не считая расходов на собственное вооружение ….

Думается, что итоговые цифры военных затрат США в годы Второй Мировой примерно троекратно превосходили биржевые потери. Хотя, конечно же, важнейшим здесь является не столько сумма вложений, сколько их качество – деньги прямиком направлялись в производственный сектор, а не в банковские «кубышки», как это происходило, например, в 2008-2009 гг.

И тут необходимо отметить один очень интересный момент: Ленд-лизовские поставки не имели какого-либо обеспечения на момент их осуществления. Более того, эти поставки не получили покрытия и после окончания военных действий. Львиная их доля (непосредственно военного назначения) осуществлялась на безвозмездной основе, а та же часть, каковая не имела прямой военной специфики, была оплачена лишь после окончания войны, и то – лишь частично.

Например, за поставки в Британию, общий объем каковых оценивался в более чем $30 млрд., а «неизрасходованные» остатки и продукция не военного назначения – в $5.5 млрд., англичане выплатили лишь $472 млн., часть из которых «оплачивалась» базами и прочими «спец.услугами». Попытка руководства СССР использовать сей прецедент для расчета собственных выплат, почему-то, не вызвала одобрения у США, которые затребовали на порядок большую сумму. Так при общем объеме поставок в Советский Союз, оцениваемых в $11 млрд., и неизрасходованных остатках на сумму в $2.855 млрд., Штаты затребовали выплаты $2.6 млрд. (снизив затем сумму до $1.3, затем до $1 млрд., а в итоге – до $800 млн.). Руководство же СССР, исходя из британских цифр (8.5% от суммы неиспользованных остатков и продукции гражданского назначения), предложила выплату $242 млн.[i]


BM-13 "Катюша" на "Студебеккере"

Спор о сумме тогда так ничем и не завершился. А начавшаяся холодная война и вовсе прервала его на длительный период. Лишь в 1972 году переговорщики вновь вернулись к этому вопросу. Сошлись на $740 млн., выплачиваемых до 2006 г., но после двух выплат по $24 млн. сей процесс вновь был сорван (США так и не предоставили обещанный на переговорах кредит). И лишь в начале нулевых годов, разжиревшая на дорогостоящей нефти Россия, полностью погасила Ленд-лизовские долги.

Эта история, как и приведенные цифры, крайне интересна и познавательна, но речь, в принципе, не об этом. Главное здесь заключено в том, что у США не было денежных резервов для обеспечения Ленд-лиза! Также как и не было в тот момент поступлений (оплаты) этих поставок!

А Ленд-лиз был!

И за счет чего же он осуществлялся? Напомню: в Штатах на дворе – Великая Депрессия, казна пуста, многие миллионы безработных не ведают, чем им заняться. Правительство США прикладывает просто титанические усилия в социальной сфере. А тут – взяли и сожгли в топке Второй Мировой продукцию на $50 млрд. А ВВП при этом вырос! И не просто вырос, а еще как вырос!

И вот тут и настала пора вспомнить о развитии капиталистической экономики за счет внешнего притока богатств, каковое правительство США даже не обеспечило, но лишь имитировало! Под Ленд-лизовские поставки, в США печатались доллары и передавались предприятиям. И никакой инфляции! И никаких кредитных схем! А о госдолге США того периода никто даже и не заикается!

В итоге мы получаем, что вливание в собственную экономику суммы порядка $100 млрд. (в текущих ценах это соответствует $10 трлн.) обеспечило процветание США до конца столетия. И лишь в 90-х, когда влитая денежная масса оказалась съеденной и «профуканной», стали проявляться признаки грядущего вновь финансового кризиса.

Вывод из вышесказанного, можно сказать, банальный: при отсутствии решения по привлечению внешних денежных потоков (а в условиях глобализации это, действительно, сложное решение), элементарным решением кризисных проблем будет являться имитация внешних денежных поступлений крупными госзаказами собственным предприятиям. Это позволит развить внутренний рынок и собственную производственную базу, каковые не допустят осложнений на внешних глобальных рынках.

Единственная оговорка этого утверждения связана с устойчивостью национальной валюты. Если она полностью конвертируема, то подобное решение можно смело применять без каких бы то ни было ограничений (доллар, евро, фунт, etc). Но для слабо конвертируемых валют (например, рубля), требуются дополнительные механизмы по ограничению конвертации, дабы вливаемые рубли, обращенные в доллары, не вытекали из общественной экономики. Основным механизмом (но не единственным!) подобного назначения могло бы стать постоянное укрепление рубля.

На что будут направлены вливания – вопрос «технический». Хоть Марс осваивайте, хоть колонию на Луне организовывайте (не говоря уж об огромнейшей куче проблем земного характера). Главное – сегодня необходимо резкое увеличение денежной массы в производственной сфере, и каким образом эта проблема будет решена – не имеет принципиального значения.

[i] Подробные цифры и аргументы их расчета приведены в докладной записке заместителя министра иностранных дел А.А.Громыко председателю Совета Министров СССР И.В.Сталину

Итак, нам осталось подвести итоги. Для начала предварительные выводы:

1. Информационные системы, используя модульные принципы программирования, достигли весьма насыщенных функциональных возможностей и более чем впечатляющих размеров.

2. Процессный подход, сформулированный М.Хаммером, позволяет применить этот же модульный принцип при создании организационной структуры предприятия. Тем самым мы получаем возможность организации предприятий гигантских размеров, без оглядки на ограничения, накладываемые стандартной функциональной формой управления.

3. Корпоративная среда, сплошь и рядом используя процессный и более «продвинутый» проектный подходы, на практике доказали правоту п.2, порою превосходя небольшие государства как по количеству участников, так и по объему прибыли.

4. Добавим к предыдущим пунктам тот факт, что корпоративная среда изначально создавалась как основа государственности, формируя огромные по своим масштабам предприятия, такие как железная дорога, почта и т.п.

Всё это – фундамент, на котором мы и будем формулировать нашу новую общественную парадигму.

Но, прежде чем приступить к этому, напомню еще раз, что лично меня не устраивает в «параллельных» идеологиях (на примере марксизма):

1. Цель – коммунизм – как идея всеобщего равенства, не может быть удовлетворительной, поскольку противоречит общественному развитию, заданному законами природы. Наша задача – сформулировать новую цель, согласующуюся с природным предназначением.

2. Идеология достижения цели – классовая борьба – во-первых, не применима в современных условиях, из-за банального отсутствия («размывания») классов, а во-вторых (и это главное), заведомо раскалывает общество на противоборствующие стороны, что добром закончиться не может. Наша идеология должна быть направлена на консолидацию общества.

И последний штрих подготовительной работы – мы должны определить задачи, области их применения и принципы конфронтации – кто с кем, почему и для чего.

Основной общественный «водораздел» проходит по линии общество – власть, а не эксплуататоры – эксплуатируемые, как это преподносит марксизм. Да, можно согласиться, что в начале 20-го столетия власть и эксплуататоры составляли практически единое целое, но уже сегодня видно, что «эксплуататоры» – это далеко не «класс», но кучка индивидуумов, большая часть которых также желает перемен, по крайней мере, применительно к нашему обществу.

Власть же перестала справляться с собственными функциями. Внутренняя политика власти сегодня – это постоянное затыкание повсеместно возникающих дыр, главная из которых находится в социальной сфере. Власть перестала быть системой, она рассыпается на мелкие механизмы, деятельность которых зачастую противоречит решениям соседних механизмов.

Попытка ответить на вопрос, почему власть перестала быть системой, ведет нас к той же проблематике, над которой и работал М.Хаммер. Государство – если рассматривать его как предприятие – не справляется с ростом собственного организма. Функциональный конвейер, изначально заложенный в его организационную структуру, давным-давно устарел и требует либо полной замены (принцип Г.Форда), либо «революционной реорганизации» (принцип М.Хаммера).

Но при этом власть боится перемен, боится брать на себя ответственность. Потому-то она и вынуждена передавать в частные руки всё, что ей кажется возможным, теряя при этом и авторитет и нити управления над обществом в целом, и над регионами в частности. А отсюда взрывной рост сепаратистских настроений, подогреваемых националистическими идеями – как следствие отвратительной социальной политики власти.

Нужен полный и бескомпромиссный реинжиниринг власти. Реанимировать деятельность властных структур может лишь переход к бизнес-процессам, эффективность каковых уже доказана существованием корпоративной среды.

По идее, сама корпоративная среда – это вотчина государственной власти. Но поскольку чиновники не в силах совладать с управлением производственно-торговыми предприятиями, то в ход идет демагогия, общая тональность которой фальцетом выводит тезисы о «неэффективности государственного управления».

Если вести речь о том, какие отрасли можно было бы, используя процессный подход, перевести под крыло государственного управления, то в первую очередь необходимо рассмотреть вопросы о сферах, тесно связанных с социалкой – ЖКХ, теплоэнергетика, транспорт, почта, производство товаров первой необходимости, оптовая торговля. Получаемая здесь прибыль позволит снизить или даже убрать налоговую составляющую, что снизит цены производимой продукции, а в итоге благоприятно скажется на покупательской способности населения, каковая окажет дополнительное влияние на рост производственной активности.

В случае удачного исхода предлагаемого решения можно было бы задуматься о перестройке и других отраслей как наиболее прибыльных (добыча полезных ископаемых), так и требующих постоянных вложений – сельское хозяйство, медицина, образование.

Обращаясь к образам из айтишной сферы, можно сказать, что деятельность власти должна уподобиться работе операционной системы компьютера, когда действия одной программы создают основу для работы другой.

А нам осталось рассмотреть вопрос – каким образом можно реализовать столь масштабную реорганизацию. Суть проста и стандартна – выделяется процесс, оснащается всем необходимым для собственного существования, апробируется в реальных условиях, а затем, после получения позитивного результата повсеместно тиражируется.

Единственная тонкость реализации – создание нового типа функционера, бизнес-чиновника, человека, нацеленного на результат, с оплатой деятельности, целиком и полностью зависящей от результата, и действующего в конкурентной среде.

Говорить о «технических» тонкостях можно долго и красочно, но всё это, не то что не важно – важно, конечно, – не имеет смысла до начала серьезного обсуждения идеи. Наша же главная задача – заставить власть развернуть свое мышление в эту сторону. Не раздавать национальные богатства в руки абрамовичей и дерипасок, каковые используют общественное достояние для покупок Челси и строительства за рубежом супер-яхт, но, наоборот, собирать всё под единое и эффективное управление на благо всему обществу.

Для этого и нужна наша консолидация. Все вместе мы должны заставить власть работать. Не затыкать дыры, но смотреть в будущее, строя планы и намечая цели, достижение каковых и станет основой для наших оценок деятельности власти и ее дальнейшего нахождения в чиновничьих креслах. И это наша цель, каковая потребует от нас полнейшего единения.

Следующий исторический этап, столь же существенно повлиявший на развитие управления предприятием, приходится на период, имеющий начало в 1950-м. Именно тогда японцы, обратившиеся за помощью к американскому специалисту в области статистики и управления У. Эдвардсу Демингу, начали развивать и осваивать систему, получившую затем название Total Quality Management (тотальное управление качеством).

Но помимо необходимости повышения качества продукции через пару десятков лет «всплыла» еще одна глобальная проблема. В самый пик расцвета западной экономики, когда предприятия росли как грибы после хорошего дождя, многие из них неожиданно распадались на части и даже прекращали свое существование.

Анализом этой проблемы и занялся Майкл Хаммер профессор Массачусетского технологического института. Основной идеей, предложенной им, является отказ от функционального управления в пользу процессного подхода, переход к которому осуществляется с помощью революционной реструктуризации предприятия, названную им реинжиниринг бизнес-процессов (РБП).

Сразу отмечу, что осмысливание процессного подхода так и не было до конца завершено. Также как и теоретизация методики РБП не доведена до своего логического завершения. Сложная тема. По крайней мере, мне так и не встретилось работ, в которых о реинжиниринге говорилось бы, что это – вот то и то. В лучшем случае, это – не то и не то.

Но, несмотря на все эти недомолвки, смысл РБП относительно не сложен. Нужно лишь четко представлять отличия функционального и процессного подходов, а также тонкость понятия «бизнес-процесс».

Функциональное управление – это управление на основе функционального конвейера, когда принятое решение «заряжает» соответствующий управленческий механизм, и тот штампует это решение на всех производственных процессах. Например, принято некое решение по изменению премиальных положений, и теперь, отдел труда и зарплаты внедряет это решение во всех подразделениях, в том числе и производственных участках.

Можно сразу отметить, что на крупных предприятиях подобные решения зачастую встречается в штыки, поскольку в отдельных случаях оно влечет за собой негативный результат (например, принимается решение о сдельно-премиальных показателях, когда в данном конкретном подразделении основным параметром является качество продукции). В большинстве случаев от подобных расхождений банально отмахиваются, заставляя (в этом и суть авторитарности функционального управления) использовать принятый «стандарт», но иногда, для отдельных подразделений используются особые положения, фактически, отменяющие принятое решение.

И проблема 80-х и состояла в том, что при росте предприятия, подобных исключений накапливалось столь много, что функциональный конвейер из эффективного механизма превращался в бесконечную суету и дергания без малейшего продвижения вперед.

Образно говоря, на данном предприятии мы получаем ситуацию, в точности схожую с моделью «Форд-Т» в начале 20-х годов, когда Генри Форд был вынужден остановить предприятие и полностью перестроить конвейер под выпуск новой модели.

Т.е. на нашем предприятии возникает необходимость создания нового управленческого конвейера, который будет уже более точно соответствовать управленческим потребностям производственных участков, а также вспомогательных и обслуживающих подразделений.

Вот здесь и возникают проблемы. Во-первых, вновь создаваемый конвейер – это решение лишь на период. Через какое-то время его вновь придется переделывать под влиянием новой продукции и/или условий. А во-вторых, число используемых управленческих механизмов строго ограничено, и реализовать на их основе более тонкую, четко реагирующую на нужды всех подразделений управленческую программу, крайне сложно, затратно, а порой и почти невозможно.

Как быть в этих случаях?

Вот тут на помощь и приходит процессный подход Майка Хаммера. Суть его заключена в том, что предприятие напрочь отказывается от управленческого конвейера. Ответственность за принятие и реализацию принятых решений полностью передается на уровень производственного процесса. Хотите сдельно-премиальную форму оплаты труда? Пожалуйста! Делайте, как пожелаете, но ответственность за качественные и количественные показатели выпускаемой продукции – также за вами.

Предприятие отказывается от управления процессом, но остается при этом единственной ниточкой, связывающей процесс с внешним миром, обеспечивая торговые функции, а также безопасность процесса (охрана, взаимоотношения с налоговой и т.п.). Наиболее близкими, по сути, отношениями являются аутсорсинговые процессы, с единственным отличием, что у последних может быть множество нитей, обозначающих торговые связи, и собственное обеспечение безопасности.

Если использовать некий образ, иллюстрирующий переход от функционального к процессному управлению, то наиболее близким, на мой взгляд, является пример из электроники: На плате-предприятии мы выделили часть электронной транзисторной схемы и заменили ее одной микросхемой, каковая и характеризует бизнес-процесс.

Парадоксально, но значительная часть участников дискуссии по теории управления предприятием понимают термин «бизнес-процесс» (БП) буквально – процесс, имеющий отношение к бизнесу. Ничего не имею против подобной терминологии в обыденной жизни, но в контексте реинжиниринга она контрпродуктивна. Точно также как и «объект» из объектно-ориентированного программирования имеет четкое и точное назначение, так и «бизнес-процесс» в теории Майка Хаммера имеет свою однозначную конкретику.

Во-первых, БП мы получаем в ходе реинжиниринга, тогда как большинство считает, что берется один БП и преобразовывается в некий другой БП. Последнее не верно! Берется набор механизмов, некий конструктор, состоящий из производственного процесса, различных функций и вспомогательных механизмов. И из всего этого выстраивается бизнес-процесс – четко работающий агрегат, производственный робот, для получения продукции на котором требуется лишь подать ему денежную (или какую иную) энергию.

А во-вторых, бизнес-процесс в отличие от процесса производственного подразумевает некую независимость от внешних условий (остальной части предприятия, включая управление) и технологическую непрерывность. Бизнес-процесс производит полностью законченный продукт. Никаких доработок или проверок этот продукт не требует.

Процессный подход позволяет выстраивать колоссальные по размерам предприятия, поскольку управление бизнес-процессами сводится лишь к согласованию заказа на производимую продукцию. При этом появляется возможность быстрого изменения качественных показателей продукции. Для этого не нужно останавливать всё предприятие, как это было в случае с «Форд-Т». Достаточно (в случае невозможности проведения изменений внутри БП) лишь выстроить и запустить новый БП (если надо, то с параллельной работой старого БП), и лишь затем ликвидировать старый.

В принципе, на основе процессного подхода выстроена практически вся корпоративная среда. И именно этот момент и позволяет нам сформулировать новую общественную парадигму.

Следующим элементом в деле создания новой общественной парадигмы послужил анализ развития управления производством и основных ступеней становления производственных отношений, наиболее значимые из каковых, приходятся на два исторических этапа.

Первый из них относится к началу 1900-х, когда один из основателей автомобилестроения Генри Форд создал свой первый промышленный конвейер. Этот период принято называть революционным в развитии всей промышленности. И небезосновательно. Узкая специализация рабочих профессий на конвейере, внедрение стандартизации позволили Форду резко повысить производительность труда сначала на своих предприятиях, а затем широкое распространение опыта создало предпосылки для развития новых форм производственных взаимоотношений. Капитализм вступил в новую фазу своего развития.

Открытие Форда послужило развитию массового производства, каковое в итоге привело нас к постиндустриальной эпохе. Высокая интенсификация труда определила новые правила конкурентной борьбы, где каждый процент себестоимости мог оказаться решающим в рыночной гонке. Т.е. мы действительно можем констатировать, что данный этап оказался революционным в общем процессе общественного развития.

Тем не менее, конвейер Форда имел и «стратегические» недостатки. Можно привести пример модели автомобиля Форд-Т, которая производилась в течение почти 20 лет, начиная с 1908-го года. Но в начале 20-х годов ее стали теснить Шевроле и Плимуты. Для выхода из непростой для себя ситуации Форду пришлось на несколько дет остановить производство, уволить рабочих, и лишь разработав новую модель, запустить вновь собранный конвейер с новой маркой автомобиля Форд-А.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что конвейерное производство существенно повышает производительность труда, снижает производственные издержки, но продукция, изготавливаемая на нем, с большим трудом поддается модификации и обновлению.

Отметим также, что фордовский конвейер получил распространение не только в технической сфере. Он повсеместно стал распространяться и в системах управления предприятием, окончательно формируя в нем принципы функционального подхода.

Что такое «функциональное управление»? Это – управленческий конвейер, вдоль которого «размещены» различные механизмы организационного контроля и управления. Например, все задачи, связанные с подбором кадров, пропускаются через «механизм», размещенный в кадровой службе. Всё производственное снабжение осуществляется посредством снабженческой группы (еще один «механизм») и т.п.

Недостатком подобной структуры управления является то, что с высоты управленческой пирамиды «не видно» самих производственных процессов, каковые «перекрываются» управленческим конвейером. Нет возможности прямого управления производственным процессом. Каждое решение в отношении производства идет через набор управленческих механизмов. Меняется, скажем, кадровая политика, и ждем, как это отразится на выходе продукции. А поскольку изменений много, и они проистекают постоянно и с различных «механизмов», то мы даже не можем получить полную уверенность, что именно это наше решение соответствующим образом отразилось на выходе конечной продукции.

И как итог, всё это вызывает существенный рост бюрократических «заборов», а также способствует развитию авторитарного стиля управления.

Таким образом, можно констатировать, что к 70-80-м годам прошлого столетия система управления предприятием была полностью сформирована на основе конвейерного принципа Генри Форда. Именно в этот период революция, начатая в 1908-м, завершила свой созидательный этап.

Отправной точкой для всех моих общественных рассуждений, как это ни покажется кому-то странным, послужил анализ развития средств программирования. И, несмотря на то, что сея область весьма специфична, небольшой экскурс по ней все же придется провести.

Можно выделить следующие, наиболее значимые ступени развития средств программирования:

1. Низкоуровневые языки;
2. Высокоуровневые языки;
3. Структурное программирование;
4. Объектно-ориентированное программирование (ООП) и дальнейшее его развитие в виде визуального программирования (можно было бы выделить 5-й ступенью).

В качестве сравнительного примера первых двух уровней можно рассмотреть операцию 2х3. В низкоуровневых языках для получения результата потребуется число 2 переслать в один регистр, число 3 – в другой (как один из вариантов), а затем операцией умножения регистров получить результат в одном из использованных регистров. Последнее из того, что необходимо сделать, отправить полученный результат по нужному адресу в памяти.

Для получения результата в высокоуровневом языке вам достаточно прописать операцию А = 2*3.

Здесь необходимо отметить, что после компиляции программы оба примера отработают абсолютно одинаково. Т.е. и во втором случае одно из чисел будет размещено в одном регистре, другое – в другом и т.д. Иначе говоря, мы не изменили механизмы выполнения программ в машине. Мы «лишь» научили компьютер более внятно понимать наш «естественный» язык. В первом случае мы пытаемся говорить на языке машины, а во втором – уже машина пытается понять нашу «речь».

Структурное программирование несколько выделяется из общего направления развития. Главной особенностью этого этапа является «раскладка по полочкам» – разбивка программы на однотипные куски – здесь ввод, здесь – вывод и т.п. Что в итоге способствовало наведению «порядка» в исходном коде программы, позволяя в дальнейшем более быстро и с меньшим количеством ошибок вносить исправления в текст.

Последний этап – объектно-ориентированное программирование – еще более приблизило машину к пониманию естественного языка человека. Например, описывается некая выходная форма – окошко на экране с различными реквизитами и т.п. И на этот кусок программы вешается ярлык – «объект». В дальнейшем мы можем уже не описывать следующую выходную форму, а сказать, что она – «потомок» предыдущего объекта с такими-то изменениями и/или дополнениями.

Все эти примеры – весьма занятное времяпровождение, но нас интересует вопрос: что заставило человека столь быстро и столь существенно изменять средства программирования? И в каком направлении происходили эти изменения?

Здесь необходимо отметить и тот факт, что все эти изменения в каком-то плане негативно отразились на технике программирования. Первый уровень – это, фактически, ювелирная работа, где каждый бит имеет свое место и значение. Недаром, еще совсем недавно программисты «железа» – контролеров устройств, где объемы памяти весьма ограничены – работали на ассемблере или даже в машинных кодах. Программы, разработанные на низкоуровневых языках, «весили» лишь несколько килобайт, тогда как современные информационные системы и компьютерные игры занимают гигабайтные объемы.

Т.е. тогда – филигранная техника на фоне небольших размеров, сегодня – огромные объемы со снижением качества. И в этом и заключена вся та великая суть и сермяжная правда нашего развития: высекая «аленький цветочек», вы отделяете песчинку за песчинкой в погоне за нужным результатом. Но, строя небоскреб, вы с «песчинками» далеко не продвинетесь. Стремительное развитие средств программирования было обусловлено аналогичным ростом потребности в использовании программ со всё большим и большим функционалом, тексты которых, если их вывести, например, на низкоуровневом языке, заняли бы даже не тома, но целые библиотеки. И написать таковую ни одному, даже самому гениальному программисту, и даже целой армии программистов не под силу.

В бытность начальником отдела АСУП я вывел для себя одну интересную особенность. Каждый программист имел свой «уровень», перепрыгнуть который он не мог ни при каких условиях. Т.е. один программист мог составить внятную программу из условных 3-х тысяч строк кода, а другой и с одной тысячей еле-еле справлялся. В дальнейшем я даже распространил это наблюдение на другие виды работ: чем ни за больший объем работ человек брался и доводил его до логического завершения, тем ни на больший уровень возносился он в моем мысленном представлении. И не важно, что это за работа – ремонт собственной квартиры, написание книги….

Но, продолжу. Если объединить усилия наших условных программистов в одно целое – заставив их написать одну программу, то ее суммарный код будет равен не 4-м, но 3-м тысячам строк! А для того, чтобы получить 4 тысячи, нужно над ними поставить грамотного постановщика задач, который верно распределит общее задание, заставив одного написать тысячу строк, а второго – три.

А если надо написать 50 тыс. строк? Или даже 10.000 тыс. строк?

Вот тут и начинает сказываться выбор средств программирования. Чем ни большую программную конструкцию требуется вам соорудить, тем ни более крупные элементы конструкции необходимо использовать. На что и было направлено развитие средств программирования. Образно низкоуровневое программирование можно представить как строительство дома из песка и глины, высокоуровневое – из кирпича, ООП – из блоков и даже целых комнат. В итоге программирование превратилось в модульный конструктор, где 3 тыс. строк позволят выстроить, если не «небоскреб», то «девятиэтажку». И при этом принципы работы командой позволяют получить просто фантастические результаты, сплошь и рядом обитающие на наших компьютерах.

Вывод: программирование развивалось в сторону укрупнения элементов программной конструкции, используя для этого модульный принцип. Данное развитие позволило создавать очень крупные информационные системы, до предела насыщенные функциональными возможностями.